Чтение онлайн

– Что делать? – оторвался я от своих размышлений по поводу того, кто же был этим красавцем в шелках. – Поставить мальчишек сторожить дорогу. Увидят солдат, любых солдат, – пусть бьют в гонги и сами быстро убегают. Услышав гонги, пусть вся деревня, особенно молодые женщины, скрываются в таких местах, к которым кони не пройдут. Эти ваши поля вполне годятся. Зерно заранее заройте в землю, землю разровняйте.

– Ай-и-и,– с уважением сказала старуха.– Видно, что не первый день на войне. Ну, что будет, то и будет. А кувшин оставь под деревом, я утром подберу…

– Какой из себя был этот красавец? – поинтересовался я. – Наш, военный?

– Нет, на вид – разве что бывший военный. Не старый. Глаза будто смеются. Непоседливый такой.

Бородка совсем короткая. Но конь, какой конь… Будто крылья ему кто-то приделал.

«Крылатый конь», «глаза будто смеются»: лучшего описания премьер-министра имперского правительства дать было невозможно. Значит, Ян Гочжун, всё семейство Ян, да и сам император, совсем недавно были ещё живы и на свободе. Все неприятности с ними должны произойти, конечно, на станции. Сразу? Нет, заговорщикам ещё требуется посовещаться напоследок, осмотреться, а гвардейцам – хоть немного отдохнуть. Продержись немножко, мартышка, у нас ещё есть шанс.

Что ж, вот теперь мне можно, да просто нужно было отдохнуть. И сделать самое главное, без чего дальше двигаться было нельзя, – подумать: что, собственно, произошло и что должно было произойти дальше.

Итак, уважаемый господин Ду, как выяснилось, буквально жил в ставке Ань Лушаня, ныне самозваного главы династии Янь.

И это давало ответ на простой вопрос: откуда «партия некромантов» во дворце знала, что именно этим утром по столице пронесётся маленький отряд мятежников и дворец обстреляют зажигательными стрелами? Да просто господин Чжоу передал Ань Лу-шаню через «моего представителя» господина Ду просьбу сделать именно это.

Всего-то надо было – напугать до смерти обитателей императорского дворца. Именно напугать: потому что другого смысла в этой кавалерийской вылазке не было, жалкая горстка кавалерии Дамингун штурмовать явно не могла. И совершенно ясно, что наследник с товарищами знали об этой военной демонстрации заранее, потому что действовали с удивительной чёткостью, держа наготове экипажи и проверенный отряд гвардии для мгновенного бегства на запад. Во главе, естественно, именно со славным генералом Яо, а не с кем-то другим из целого полчища дворцовых генералов без армий.

Результат: семейство Ян, ненавидимое и мятежным полководцем, и партией наследника, оказывается попросту похищенным заговорщиками – вместе с засидевшимся на троне императором. Сколько у бедняг времени? Немного. И долго сидеть тут, под деревом, мне не следует.

И всё же – сколько? Ну, например, если можно доверять словам дворцовой уборщицы (а почему бы и нет?), из дворца предстоящим утром ожидается торжественный выезд всех прочих заговорщиков во главе с госпожой Чжан, которой надо догнать своего драгоценного плешивого супруга. Она будет торопиться. Мятежники всей своей силой не войдут в беззащитную столицу ещё день-два, но это не так уж и много. Если госпожа Чжан будет нестись вскачь (а, насколько я о ней слышал, на это она была вполне способна), то к вечеру завтрашнего дня она окажется в той же Мавэй. Значит ли это, что к тому моменту плешивый принц должен уже стать императором? Возможно. Вполне возможно. Значит, мне надо успеть на станцию к рассвету или около того.

Но это не все. Итак, ещё раз: господин Ду передал мятежнику просьбу господина Чжоу и его друзей из партии наследника хорошенько напугать нынешних властителей империи, ускорив тем самым их ликвидацию. Но зачем тогда отряду ветеранов Ань Лушаня было жечь и убивать все живое в ведомстве самого же господина Чжоу? А заодно и в моём, так сказать, ведомстве – и ещё в доме?

А по той простой причине, что письмо моё, отданное карлику, всё же достигло в последний момент адресата. И самозваный основатель императорского дома Янь все понял и окончательно озверел. Он оставил в силе план подтолкнуть к гибели ненавистных ему премьер-министра и прочих Янов с моей прекрасной возлюбленной во главе, а заодно и императора, – почему же нет, прекрасная просьба. Но при этом послал тем, кто толкал его к гибели, тем, кто играл им, как куклой, целый год, – Чжоу и мне – последний и окончательный привет: стрелы и огонь.

И сделал это очень умело. Уцелел только господин Ду, успевший вовремя скрыться и даже вернуться в столицу. Но спасти Чжоу он уже не успел.

Стоп, но в этой круговерти заговоров и контрзаговоров мы забыли одну пустяковую вещь. Железный хребет империи надломлен и не срастётся ещё много лет, моя страна может теперь жить спокойно – но как насчёт скромных дипломатических усилий дома Маниаха по части новых отношений империи с создателями Круглого города? Кто теперь будет подписывать договоры со славными членами дома Аббасидов и с уйгурами? Плешивый Хэн?

А успел ли вообще Чжоу рассказать кому-либо – не только императору, но и «своим», – что есть такие договоры, которые обрекают Ань Лушаня на гибель, а имперцам несут победу?

А если не успел, то разве не обязанность доблестного офицера «малиновых барсов» – догнать экипажи императора и передать правителям империи из окоченевших рук господина Чжоу ключ к будущей победе?

Кони, уйгурские кони. Кто знает о том, что уйгуры готовы снабжать империю боевыми лошадьми, даже если мятежник перекроет путь к императорским пастбищам? Знает ли об этом император?

Вот теперь – все. Я прислонился к стволу дерева и отломил новый кусочек кунжутной лепёшки.

Она была горяча и восхитительна. Грубая пшеничная мука слоилась на невесомые пластинки, сплошь осыпанная гладкими ароматными зёрнышками корочка хрустела. От корочки этой пахло маслом, в котором жарилась лепёшка, а раньше экономная хозяйка, похоже, жарила в этом масле что-то другое – лук, зелень, а может, и обрезки мяса.

Я остановился, только когда уничтожил обе лепёшки почти до конца.

А потом прислушался к далёким-далёким голосам и смеху, доносившимся откуда-то через спящие поля. Втянул ноздрями навозные запахи земли и горькие ароматы её трав. Потом поднял голову к небу, осыпанному звёздами, и беззвучно сказал ему: спасибо.

Разбудили меня предутренняя тишина и фырканье Варза. Если бы он мог говорить, то сказал бы мне простуженным солдатским голосом: да знаю, что пора, – когда это было, чтобы нам дали отоспаться?

Я угостил моего нового друга глотком водянистого пива из собственной ладони и обломками лепёшки. На ощупь провёл его между полей, вывел на прохладную дорогу, под первый робкий свет с востока. И тихо тронулся на запад.

До почтовой станции Мавэй я добрался уже в разгар утра: большой квадрат длинных серых стен под ребристыми гребешками, за ними – невысокие серые крыши. Поодаль – такая же серая деревня, по сути – маленький городок.

Цепочка обитых кожей пустых экипажей стояла вдоль дороги. Армейские кони, рядами привязанные здесь и там. Гвардейцы у ворот. И толпы народа, сидящего, стоящего кучками и глазеющего на почтовую станцию с безопасного расстояния.

Видимо, выглядел я так, как и положено офицеру после тяжёлого дня и не очень длинной ночи, то есть не лучшим образом. Поэтому гвардейцы и не ждали от меня особой вежливости.