Чтение онлайн

Когда мы приблизились к месту назначения, он снова вытащил повязку, и я позволила ему надеть ее на себя. Когда ткань была снята, и я снова смогла видеть, страх, который так отчаянно прятала, вырвался наружу. Он привел меня в ту кошмарную камеру.

– Прошу, отведи меня в другую комнату. Мне жаль. Я больше не буду ничего предпринимать и не попытаюсь сбежать.

Он легонько провел пальцами по моему лицу, а затем ухватил меня за подбородок и нежно коснулся моих губ своими губами. Я прижалась ближе, потому что знала, что это мой последний поцелуй. Я ненавидела себя за то, что хотела насладиться им. Я должна была быть счастлива, что он не будет ко мне прикасаться, что у меня наступит гребаный перерыв от постоянного услужения ему, но все, о чем я могла думать - мне снова придется танцевать, лишь бы почувствовать хоть что-нибудь.

Не имело значения, чем я буду заниматься в той камере. Я останусь там до тех пор, пока он не решит, что я усвоила свой урок. Мужчина развернулся и оставил меня в одиночестве под громкий щелчок замка, который определил мою судьбу. Сколько это могло занять по времени? Неделю? Две? Разумеется, покушение на убийство, каким бы отстойным оно ни было, требовало больше недели для раскаяния.

Я стучала в дверь до тех пор, пока костяшки на моих пальцах не начали кровоточить, крича и умоляя его выпустить меня, чтобы он не бросал меня снова. В эту минуту, мне казалось, что я не вынесу одиночества. Сейчас, пребывание в камере ощущалось даже хуже, чем когда я очнулась здесь впервые. Особенно, если сравнить то, насколько приемлемым могло быть мое заточение с ним, и что я получала взамен.

Я подавила стыд, который испытывала от того, что расстроила своего похитителя, вынудив его наказать меня. Какая-то часть меня все еще верила, что в этом нет ничего правильного, или я хотела, чтобы в этом не было ничего правильного. Я больше не верила самой себе, но начала чувствовать, что заслужила оказаться в этой клетке.

Он дал мне все, а я попыталась убить его. Я, наконец, отползла в свой угол, покачивая травмированную руку. Наслаждаясь жгучим стыдом, я впервые за это время, почувствовала, что я - это все еще я. А спустя некоторое время открылась дверь.

В комнате появился мой привычный набор для того, чтобы очиститься, а также поднос с бинтами и мазью для руки.

– Спасибо, - не сдержалась я.

И почему-то, пришла к выводу, что все мои попытки спастись, были лишь для того, чтобы продолжить отрицать действительность.

Я перетащила ведро с водой, мыло и бинты к сливу, и первым делом обработала руки. Я рыдала, когда заканчивала их перевязывать. Это было из-за того, что я наконец-то поняла, что умру и уже поздно что-то менять. Я просто почувствовала это, будто вот-вот случится непоправимое.

Я знала, что это произойдет, и я не смогу остановить это. Я больше не собиралась звать на помощь, просто не могла. Уже нет. Я не собиралась кричать, ведь он так хорошо обо мне заботился. Он даже принес мне бинты.

Весь оставшийся день я сидела тихо. Делала то, что должна была. Ела свой куриный суп и спала в углу. Я нацарапала на бетоне за унитазом еще одну полоску, при помощи которых отсчитывала дни проведенные в заключении и прошлась по тем, что уже провела здесь.

Не знаю, почему я все еще оставляла эти метки. Я знала, что он наблюдал за мной, и вероятно в какой-то момент застукал меня за этим занятием. Но он это проигнорировал. Казалось, что его не заботил мой самодельный календарь. Я мысленно отсчитывала дни снова и снова, потому что для меня было важно, какой день сегодня.

Той ночью, пока я спала, мне снилась хорошая спальня - ванная с пеной и музыка, стопки книг и компакт-дисков, розовый лак для ногтей и пушистые тапочки. И мне снился он. Его глаза, изучающие меня и видящие все мои тайны, его руки на моем теле и его голос, которым он шептал мне на ушко.

Когда я проснулась, то поняла, что у меня начались месячные.

Глава 5

В просторной ванной, комнату которой я привыкла называть хорошей камерой, в шкафчике имелись тампоны и прокладки. И то, и другое. В то время, когда я пыталась сбежать, я об этом даже не задумывалась. Если я собиралась взбунтоваться, и у меня был хоть малейший шанс на провал, я должна была об этом подумать и выбрать другой день.

Теперь же я застряла в пустой камере, истекая кровью словно поросенок. Это было отвратительно. Тем не менее, мой похититель не собирался менять свой распорядок дня. Когда он открыл дверь, я умоляла его дать мне хоть что-нибудь. Все, что от него требовалось, это спуститься по коридору и зайти в ванную, в которой он мог взять гигиенические средства, но мужчина проигнорировал мои мольбы. Вместо этого он разрешил мне мыться дважды в день.

В конечном счете, я разделась и начала разгуливать по камере голышом. Я знала, что он делал это, чтобы наказать меня. Женская гигиена в его понимании была роскошью, а не необходимостью.

Я провела в углу много времени, размышляя и пытаясь проанализировать своего похитителя. Мне было интересно, какое у него прошлое. Конечно, он должен был быть знаком с психологией, по крайней мере, с ее основами, чтобы иметь возможность реализовать свой план. Возможно, он был в буквальном смысле безумным ученым, который использовал меня как объект обусловленного поведения.

Речь об определенных условиях. Тебе известно, что может произойти что угодно, но это не изменит результат. В конце концов, ты ломаешься и уже едва ли напоминаешь человека. Я ощущала себя животным, которое металось по клетке, пока на его ногах засыхала кровь. Я чувствовала себя дикой.

Я даже реагировала как животное, пока прислушивалась к каждому звуку и следила за каждым его движением. Я считывала язык тела мужчины и, посредством прикосновений, общалась с ним больше, чем с кем бы то ни было. В основном я обращалась к нему только тогда, когда мне было страшно или что-то нужно. Но за три недели я не задала ему ни единого вопроса по существу.

Мужчина в очередной раз открыл дверь и принес мне еду. Это была первая трапеза с тех пор, как я решила отказаться от одежды. Я задавалась вопросом, оттолкнет ли его мой естественный женский цикл, если он был из тех мужчин, которых это напрягало. Но он проявил безразличие.

Так что я заговорила, ничего не вымаливая и не выпрашивая, в надежде узнать у него нечто более важное. Теперь я не хотела бороться с деградацией личности ради того, чтобы не забыть человеческую речь.

– Может ты ученый?
– мой голос прозвучал странно, когда приобрел нормальную интонацию и громкость, и был совершенно не похож на тот, в котором сквозили паника и слезы.

Мужчина уже почти вышел за дверь, но резко обернулся ко мне с удивленным выражением лица. Мне показалось, словно его расстроило то, что я завела будничный разговор в такое неудачное время.

Это придало мне смелости. За время своего плена я ни разу, даже на чуточку, не вывела его из равновесия. Он был готов ко всем моим выходкам, считая их забавными и предсказуемыми, а теперь я сделала кое-что, что его удивило. Часть меня боялась, что я лишь глубже выкапываю себе могилу, но другая, гораздо более смелая часть меня, надеялась, что я отсрочу свое наказание, если стану ему интересной. Так что я продолжила говорить.

– Ничто из того, что я делаю, не кажется для тебя неожиданным. Так что я подумала, может, ты изучаешь психологию. Я изучала ее в колледже. Изначально, я планировала стать психологом, специализирующимся именно на таких исследованиях... более гуманным способом.