Чтение онлайн

Металл обхватил ее запястья, а затем и лодыжки. До этого момента, она даже не догадывалась, что для ног тоже имелись оковы. Они располагались под кроватью, и были вмонтированы в пол, чтобы не мозолить глаза. Натяжение цепей выставило все ее прелести напоказ.

Похититель протолкнул в ее киску длинный толстый вибратор и установил на нем самый медленный режим; достаточно, чтобы заставить ее пульсировать и хныкать, но недостаточно, чтобы она кончила. Мужчина пересек комнату и принялся рыться в маленьком шкафу до тех пор, пока не нашел то, что искал - профессиональную фотокамеру.

Он кружил вокруг кровати, пока фотографировал ее, но ей было все равно. Ее это не волновало. Она зашла слишком далеко и просто хотела кончить. И хотя в глубине души девушка боялась, что он разошлет фото ее знакомым или сольет их в интернет, она продолжала инстинктивно подставлять ему свою киску в попытке подстроиться под вибратор, будто это могло бы ей позволить испытать оргазм быстрее или сделало бы его более мощным.

Он истратил все кадры, а затем положил камеру на пол. Рукой мужчина сжал конец вибратора и начал трахать ее им так сильно, что у девушки перехватило дыхание. Свободной рукой он схватил ее за горло, равнодушно взглянув на свою жертву.

– Хозяин...
– ее голос звучал, как мольба, но она молила не о свободе. Она молила об освобождении.

Он перестал сжимать ее шею, и на мгновение ей показалось, будто он и правда решил, что она просила его остановиться.

– Пожалуйста, не останавливайся. Я хочу кончить... умоляю.

Ее крики были бессмысленными; похититель не планировал освобождать свою жертву или оставлять ее в покое. Вместо этого, мужчина установил на вибраторе максимальную скорость и развязал ей одну руку, которую положил на пышную грудь, побуждая приласкать себя. После того, как он вставил в фотоаппарат новую пленку, в комнате опять начал раздаваться звук срабатывающего затвора.

Вскрикнув, она кончила и расплылась как засвеченный кадр. Мужчина приблизился и поцеловал девушку в лоб, а затем оставил ее одну в комнате. Он даже не потрудился вытащить вибратор, который все еще пульсировал внутри нее, приближая к очередному оргазму.

К тому моменту, когда похититель вернулся, жертва кончила еще пять раз и была настолько мокрой, что вибратор мог бы выскользнуть из нее сам, если бы она не удерживала его на месте свободной рукой.

Мужчина вытащил игрушку и отключил ее. С нее стекали соки девушки. Он поднес вибратор к ее губам и толкнулся им между ними, заставив жертву облизывать его, пока тот не станет идеально чистым...

***

Когда он привел меня обратно в хорошую комнату, я поняла, почему его так долго не было. Он оставил меня там, таращиться на стены, пока отправился готовить сюрприз. Разумеется, у него имелась личная фотостудия, потому что теперь комната была увешана фотографиями. Которые сделал он.

Я старалась не смотреть, но почему-то оказалась не в состоянии отвернуться. Приблизившись к одной из стен, я провела пальцами по фото. На ней мои ноги были широко разведены, будто я сопротивлялась натяжению цепей, в то время, пока из меня торчал вибратор, а блестящая влага скатывалась по моим бедрам, хотя выражение моего лица являло собой нечто между удовольствием и болью.

Глава 8

Дни перетекали в недели, а затем в месяцы. Наступила осень. С деревьев начали опадать листья, приближая нас к зиме, пока я все продолжала отмечать дни в календаре.

Пять месяцев.

Первый день, когда я ждала его на коленях, и который стал точкой отсчета, казалось, был целую вечность назад. После этого для меня все изменилось. Я до сих пор могла связно мыслить, но все мои мысли кружились вокруг того, как угодить ему. Как заставить его улыбнуться мне. Как добиться того, чтобы он смотрел на меня с нежностью.

Фотографии, висящие на стенах, будто насмехались надо мной. На протяжении прошедших месяцев было добавлено еще несколько новых, а в моей студии они даже заменили картины Дега (прим. пер.: Эдгар Дега - французский живописец, один из виднейших и оригинальнейших представителей импрессионистского движения). Что-то изменилось во мне на этих фотографиях. Первая фотосессия, которую он сделал, все еще иногда меня расстраивала, потому что в ней проскальзывала какая-то смесь удовольствия и боли.

Он не позволял мне забыть, кем я была и кем стала в его руках. Мой мучитель хотел, чтобы я видела все так, как это видел он.

К июлю фотографии изменились, словно на них была больше не я. На них удовольствие затмевало боль, даже когда на моей спине проявлялись следы от ударов плетью, и в тех случаях, когда они начинали кровоточить. Что бы он ни делал, это больше не имело значения. Я сама хотела всего этого.

Мне стоило отвергнуть все то, что он мне предлагал. Головой я понимала, что это было бы правильно. Именно так вели себя жертвы. Это было тем, что я смогла бы поведать миру и доказать, что меня не сломали, хотя, выбрав этот путь, я испытала бы куда больше боли. Но его милосердие меня разрушило, заставив стать его до такой степени, что я сама желала принадлежать ему.

Если бы я не изменилась и не превратилась в маленькое послушное домашнее животное, которым он и хотел меня видеть, то попыталась бы сбежать от него, спрятаться, накричать или заплакать. Иногда я все равно кричала и плакала, но только тогда, когда меня настигал сильнейший оргазм, и я не могла сделать ничего, кроме как открыть перед ним свою душу.

В плохой камере, я не была уже несколько месяцев. Больше я туда не возвращалась. Несколько раз я была достаточно близка к этому, когда мужчина собирался сделать со мной что-то новое и пугающее, но, в конечном счете, я выполняла все, чего он хотел.

Спустя некоторое время меня перестала пугать та камера, и я больше не воспринимала ее, как наказание. Вместо этого, я начала бояться того, что разочарую его. Меня волновало только то, как он смотрел на меня.

В хорошей комнате теплая пульсация между моих ног была почти постоянной. Не имело значения, чем я занималась. Танцевала, мылась, красила ногти. Потому что, что бы я ни делала, мои мысли никогда не переставали крутиться вокруг него и того, как он прикасался ко мне в последний раз. Если я была его навязчивой идеей, то он стал точно такой же для меня.

Иногда, мне казалось, что когда он заканчивал играть со мной и запирал меня в спальне на оставшуюся часть дня, то отправлялся к друзьям, чтобы посмеяться и поговорить. Возможно, он не думал обо мне вообще. Или просто смотрел телевизор и не запаривался на мой счет, пока о моем исчезновении не начинали крутить ролик, что, без сомнения, происходило все реже и реже.

Я воспринимала его, как кого-то вроде Патрика Бэйтмана из «Американского психопата». Который вел двойную жизнь. С одной стороны все привилегии и кремово-белые визитки с идеальными шрифтами, с другой - кровь и темнота. Монстр и человек.