Чтение онлайн

Из гробницы, как всегда, веяло холодом. Сусанна с опаской покосилась на Резу, когда они проходили мимо статуй, но тот даже не взглянул на них. Еще посмотрит! Сейчас он, наверное, из фараона вновь превратился в обыкновенного ювелира, увлеченного работой, и сейчас она погрузится в совершенно иной мир, более практичный, ведь чем бы ни была ранее эта комната, сейчас она выглядела довольно современно. На потолке горели лампы дневного света, последнее детище Аббаса, а стены закрывали пробковые доски, на которых висели рисунки всевозможных украшений и схемы для их создания. Пара странного вида станков занимала центральное пространство. По виду одного она догадалась о его предназначении — шлифовальный. На деревянных столешницах, тянущихся по стенам буквой «П», лежали разные инструменты. На специальных растяжках висели неоконченные работы. Красота… Руки у него точно золотые, но вот маску с лица пусть уж снимет! И рот раскроет. Она ждет рассказа о том, как создается эта красота! Но Реза молча придвинул к себе какую-то коробку и достал непонятные железные палочки. Он покажет работу в действии? Отлично, пусть работает. Работа его успокаивает. Мистеру Атертону нервничать нельзя, а усатый капитан изрядно потрепал ему нервы. Или он сам себе из-за глупой правды!

Реза разложил инструменты и молча протянул ей руку. Куда подходить — ей и отсюда все видно, и все же она безропотно вложила в его ладонь свою, но Реза вместо того, чтобы сжать ее пальцы, стащил кольцо.

— Небольшая формальность.

Он опустился на стул и закрепил кольцо на держателе. Молча взял первую палочку, потом вторую, затем третью, и подносил к крутящемуся кольцу…

— Я так и не показал тебе, как по-египетски пишется мое имя, но сейчас ты увидишь заодно и свое.

Сердце Сусанны перестало биться, когда она наконец поняла, что он делает. Маленькая формальность — это превращение обычного кольца в обручальное с именами мужа и жены. Он ведь рассказал ей об этом, когда подарил кольцо.

— Реза, — голос ее дрожал. — Это уже перебор. Капитан не читает иероглифы.

Он отложил палочку и окинул Сусанну все тем же ледяным взглядом:

— А ты делаешь это для полиции или для меня?

— Для тебя, чтобы ты не переживал, что солгал…

Сердце почти не билось, вернее билось так часто, что невозможно стало сосчитать количество ударов в минуту. И сами минуты слились в бесконечную тишину.

— Теперь это не ложь.

Реза сдул с кольца стружку и отложил в сторону. Настала очередь другого кольца. Он снял его со своего пальца и принялся за работу. За спиной был еще стул, и Сусанна поспешила его занять. Спокойствие, Суслик, только спокойствие, и даже если потребуется выполнение другой формальности, то тоже не конец света… Главное, чтобы медовик пропитался. Упасть в грязь лицом перед мадам Газией куда страшнее, чем оказаться с новоявленным мужем по-настоящему в одной постели.

Реза наконец отодвинул свой стул и протянул Сусанне большое кольцо. Пришлось встать. Странно, что они не переоделись для маленькой формальности. Сказать? Молчи, Суслик, ты уже договорилась, кажется, до полного идиотизма.

Реза протянул руку. Конечно, она должна сделать это первой… Она помнит. Только можно хотя бы взглянуть на иероглифы? Красиво, хотя и не поймешь, где чье имя… Неважно… Главное, что ты знаешь, что там написано…

Кольцо вернулось на свое законное место, и Сусанна протянула Резе дрожащую руку. Ее кольцо тоже сидело, как влитое, но Реза все равно поцеловал ей пальцы, будто вновь проверял размер… Суслик, неужели ты поверила в бред про снятие мерок губами… Я уже не знаю, во что верю, и во что можно верить…

— Теперь я имею законное право на твой настоящий первый поцелуй, и никто не назовет меня вором.

Сердце совсем провалилось в пятки, когда рука с кольцом прошлась по ее спине. Она откинула голову, но вместо ледяного взгляда поймала горячие губы, но их влага не утолила ее жажды. Реза отпустил ее также быстро, как и обнял.

— Можно попросить тебя о маленьком подарке?

Сусанна судорожно кивнула, только нужен ли ему теперь ее кивок?

— Сходи со мной еще раз к мумии ребенка, — Сусанна не была уверена, что ее глаза остались на лице, такими огромными они стали. — Мне это очень важно.

Он точно ненормальный! И если ему сумасшествие простительно, то отчего она такая дура, что соглашается на все?

Реза вывел ее из мастерской и подвел к статуям.

— Это их ребенок.

Сусанна кивнула. Понятное дело, чей же еще!

— И немного мой.

А вот это уже идиотизм, с которым она ничего не может поделать.

— Знаешь, почему Аббас такой… Такой нервный, когда дело касается моего отношения к тебе? — Реза сжал ее руку слишком сильно, заставив повернуться к себе. — Он считает себя виновником моего состояния. Поэтому не женится и следит за мой, словно за маленьким.

Реза закусил губу и опустил глаза к ботинкам.

— Мы вместе нашли этого ребенка. Отец тогда уехал по делам в Луксор, и Аббас решил воспользоваться свободой, но я не хотел бросать росписи. Мне оставалось совсем немного. Заплатить долг фараону мне казалось намного важнее всяких кальянов и голых девок. Но Аббас вырвал у меня кисти и… В общем мы с ним подрались, и достаточно жестоко… Он швырнул меня об стену, и я пробил ее головой. В общем, мы, конечно, никому ничего не сказали… Сейчас даже шрама нет, но… Он считает, что все мои бредовые идеи — последствие этого падения, но я-то знаю, что это все из-за мумии. Когда я пришел в себя, мы хотели быстрее залепить стену и закрасить, чтобы отец не узнал про драку — Аббас очень боялся оказаться на улице, и я тоже боялся потерять его… Но когда мы начали лепить на стену гипс, стена просто провалилась под нашими руками, потому как была дверью. Ее после погребения фараона замазали наспех, потому она так легко обрушилась. Ну, сама понимаешь, в шестнадцать мы не могли удержаться и вошли. Хорошо еще сообразили прожечь свечой воздух… Мумию ребенка мы разворотили ради интереса… А потом…

Реза замолчал, и Сусанна заметила в его глазах слезы.

— Мы, конечно, запихнули мумию обратно в крохотный саркофаг, а потом замазали вход, и я умело закрыл свежую шпаклевку росписью — отец не должен был догадаться ни про вход, ни про драку. У меня тогда была пышнее шевелюра, и мы смогли в тайне от Латифы обработать рану, но…

Реза вновь замолчал.

— Отец узнал правду, да? — подсказала Сусанна, увидев, что слеза уже докатилась до подбородка.

Реза покачал головой.

— Нет, отец ничего не узнал. Во всяком случае, я на это надеюсь. Я надеюсь, что там он, — Реза ткнул пальцем в статую фараона, — оставил моего отца в покое.

Суслик, не нервничай. Мистер Атертон немного ненормальный. Вернее очень ненормальный или просто сумасшедший!

— Отец, когда возвращался по ночной дороге, въехал в верблюда. Не смейся!

Она и не смеялась. Вот, где причина сумасшествия!

— Они действительно иногда лежат на дороге. Бедуины оставляют их отдыхать, если не могут сдвинуть с места. Никто не ждал в такой час гонщика на узкой дороге. Отец заплатил жизнью за нашу с Аббасом выходку. Я почти что умилостивил дух фараона за то, что было сделано прадедом и дедом, восстановив росписи и сделав копии украденных драгоценностей, и если бы меня не дернуло трогать ребенка, отец остался бы жив. Мне тогда хотелось умереть, и я не знаю, зачем Латифа вытащила меня с того света — у меня все равно нет никакой жизни. Все, что я делаю, я делаю ради нее и сына, чтобы, когда наконец умру, они ни в чем бы не нуждались.

Сусанна еле успела поймать его. Только не падай! Только не смей задыхаться! Но это не был приступ, Реза просто разрыдался. Он рыдал в голос. Пусть поплачет. Гробницы созданы для слез, и их никто не увидит. Сусанна стояла рядом с ним на коленях, но не чувствовала твердости пола, как и остроты подбородка Резы, пронзившего ей плечо. Теперь ее рука с кольцом скользила по затянутой белым шелком спине. Она подняла глаза на статуи. Подведенные черным глаза безучастно глядели на них. Хотелось плюнуть в их золотые лица и выкрикнуть:

— Довольны?! Что вам еще нужно?!

— Чтобы мы сходили к ребенку…

Она все же это выкрикнула, да еще и по-английски, раз Реза понял. Он вытер глаза подолом юбки и помог Сусанне подняться.

— Я вернулся в гробницу уже в сознательном возрасте, когда начал отворачиваться при виде маленьких детей. Я сделал дверь и, когда становилось совсем невыносимо, брал на руки младенца и представлял, что это мой сын. Только не считай меня абсолютно сумасшедшим. Это нормальное желание мужчины иметь сына.