Чтение онлайн

И солдаты с востока империи, знать не желавшие никакого Феодосиуса, провозгласили императором своего стратега Лео. Сенат и патриарх в городе Константина тоже не желали Феодосиуса, ну, а о том, что Лео — лучший друг врагов империи, им никто не сказал.

И Лео, войдя в столицу, возложил на голову иранское украшение — корону, сделанную в виде города, окруженного зубчатой стеной. Это было весной, а летом его верные друзья-арабийя пришли помогать своему другу-императору с немалой армией. Как и обещали.

Но перед ними был уже не шпион всеми забытого к тому времени Юстиниана, и не мелкий стратиг из восточной фемы. Новый император сидел за тройной стеной великого города, и без серьезных переговоров пускать туда своих друзей отказывался. А серьезные переговоры требуют времени.

Трудно сказать, когда именно командующий армией — брат халифа, Маслама — заподозрил, что происходит не совсем то, что ожидалось. Ожидание у стен превратилось в настоящую осаду и… Флот из тысячи восьмисот кораблей, заперший столицу и покрывший всю гладь Пропонтиды? Рвы, которыми осаждающие окружили город? Но в городе почему-то не кончались запасы, не кончались и тайные переговоры.

Лео, конечно, ждал зимы. И это оказалась жуткая зима — но не для защитников города, у которых еды и дров было запасено достаточно. Десять недель вокруг Города и в нем самом лежал снег — невиданное чудо. В лагере арабийя начали поедать все, как говорят — даже женщин и рабов. Трупы солдат бросали в море, потому что рыть мерзлую землю было нечем.

Главное же чудо произошло еще раньше — и имя этому чуду было огонь, греческий огонь, от которого пылало даже само море.

От флота арабийя осталось двадцать кораблей.

Но император, как выяснилось, заготовил своим неудавшимся друзьям кое-что еще. Вторая морская армада арабийя, из Александрии, не дошла до стен города, потому что на ней как-то неожиданно взбунтовались рабы. И еще булгары, которые давно уже мечтали взять город Константина — они появились под его стенами, но напали вовсе не на сам город, а почему-то на армию тех, кто его все еще осаждал. И уничтожили более двадцати тысяч.

А тут еще в тыл арабийя ударили хазары.

Кто же это заранее успел организовать все эти странные события? — могли бы спросить себя несчастные завоеватели. Но времени на размышления уже не было.

Потому что до них как-то дошло, наконец, что осада длится гораздо дольше года, из ста восьмидесяти тысяч воинов осталось меньше четверти, а армия ромэев еще даже не всходила из-за стен. Зато флот Лeo делал среди волн все, что Хотел, и от каждой лодки арабийя убегали так быстро, как позволяли весла и паруса.

Те, кто был еще жив, ушли. Это случилось тридцать пять лет назад, и больше к стенам Города арабийя не подступались.

Впрочем, они попытались. Но им удалось всего лишь перейти границу. И дальше был Акроинон.

Там победили два императора, прежний и нынешний, отец — Лео, и сын — Константин, не отходивший от отца при Акроиноне.

Заново отстроенный флот арабийя сжег в Керамейской бухте уже один нынешний император. Отец оставил ему хорошую кровь — и возродившуюся империю в наследство.

Если бы правил все еще Лео, то мне было бы проще понять, что происходит. Потому что из всей его потрясающей истории я сделал один главный вывод: какое же терпение было у этого человека! И как он умел долго, тщательно все готовить. Никаких «съездите и спросите».

Но пусть даже сегодня это всего лишь сын шпиона и победителя Лео. И что — он сейчас стоит перед самой границей с армией (тысяч пятнадцать-двадцать, если я хоть что-то понимаю в этом деле) и не знает, что делать, не знает даже, кто командует якобы пятитысячным войском на той стороне?

Я посмотрел по сторонам. Справа и слева от меня вверх взлетали косые морщины бурых скал, по ним карабкались, цепляясь корнями, кусты и кривые деревья. Я — между мирами. Кругом — ни одного человека, с оружием или без.

Но они появятся в любой момент, и тогда… Тогда меня ждет…

Два столбика комаров бессмысленно толкутся над какой-то лужей в закатных лучах. Чир щедро взмахивает длинным хвостом.

Да нет же, император знает, кто командует армией на той стороне. И по крайней мере Феоктистос хорошо понимает, что мне имя этого командующего совсем не понравится.

Абу Муслим.

Страх — это маленький человечек, сказал я себе. Он сидит где-то в районе живота, и сжимает там мышцы изнутри, неожиданно сильными для такого мелкого создания ручонками. Он знает, как сделать, чтобы задрожали ноги, чтобы конь почувствовал твою слабость и потерял уверенность. Он грызет твои внутренности мелкими неровными зубками.

Я не смогу вытащить оттуда этого человечка, сказал я себе, не смогу взять его за маленькую грязную пятку, дернуть и шарахнуть злорадного зубастого гаденыша уродливой головой о ближайшую скалу. Но я могу сказать ему два слова. Два слова. Ему хватит.

Феоктистос, конечно, знает, что меня сейчас встретят не арабийя из Куфы, а хорасанцы в черном — солдаты Абу Муслима. Он знает, что этот человек уничтожил бы меня с великой радостью, и не очень быстро. Феоктистос также знает, кто я такой, и еще — что мне очень хочется вернуться. И, значит, он надеется…

Что вот сейчас я подумаю: а ведь я однажды уже имел дело с «хорасанским барсом». И дело это кончилось для него плохо. Он теперь подсылает ко мне убийц — даже в город Константина… Но, во-первых, это еще неизвестно — он ли сам, или еще один очень интересный человечек, его друг и исполнитель тайных дел. А во-вторых, тайно подсылать убийц — это одно, а увидеть, как тот самый Ястреб спокойно переезжает границу и едет в твой лагерь… Хочется узнать, зачем Ястреб это делает, и почему он опять, опять не боится. И кроме того… ведь я однажды уже принес ему крупные неприятности.

И кто кого в таком случае должен бояться?

А ведь он трус, этот бывший раб Абу Муслим.

Ну, а дальше, наверняка думал Феоктистос, я найду, что сказать Абу Муслиму. Потому что очень хочу вернуться.

И ведь найду. Еще есть время подумать об этом.

А как было бы хорошо вместо этого уехать… ну, не в Кукуз, раз уж он больше не принадлежит империи. А вот, скажем, в город Филиппополис во Фракии — вроде бы есть такой. И продавать там жареные колбаски.

Я захохотал в голос. Чир недовольно прянул ушами, я бросил взгляд на эти уши… а потом на пару шагов вперед.