Чтение онлайн

— Ой, девчонки, отдыхайте! Я сама справлюсь! Ещё двадцать минут — и готово!

Лена развела руками и улыбнулась, дескать, видишь, что пристала!

Тридцать пять лет — совсем не та дата, которую мне хотелось отмечать с размахом, да и вообще, я не любила праздновать свои дни рождения. Но, как оказалось, Лена мне готовила какой-то грандиозный сюрприз. Хорошо, что я вовремя узнала — мама случайно проболталась, и я, в приказном порядке (что, кстати, редко со мной случается) застравила её всё отменить. Полтора дня обиженного молчания — и снова любовь: Лена не представляла своей жизни без меня и Тёмочки, особенно после того, как…

— Ну всё, все садимся за стол, Валера, открывай шампанское!

Я откинулась в плетёном кресле и расслабилась с бокалом в руках. Все тосты сказаны, пожелания любви, здоровья, денег — тоже. Тихий праздничный семейный ужин подходил к концу. Я с бесконечной любовью смотрела на своих родных: сыночек устроился у бабушки на коленях и уже клевал носиком; Лена — со знанием дела обсуждала с дядей Валерой, моим отчимом, какие — то крутые марки машин.

Уфф, наконец-то эта адская рабочая неделя закончилась! Впереди целых три дня ничегонеделания; на правах юбилярши, я всё же смогла выбить у своего начальника лишний выходной. Имею право — и так пашу как лошадь.

Кайф! Три дня с сыном, на природе, а не в загазованной Москве. Часто работа не позволяла мне вырваться домой, и я оставалась ночевать либо у Лены на Маяковке, либо на корпоративной квартире. Как же хорошо, что Тёмочка рос на свежем воздухе под присмотром бабушки и дедушки — лучше любого детского сада. У дяди Валеры своих детей не было и Тёмку он просто обожал! Малыш был смыслом их жизни — единственный внук, да ещё мальчик, но слишком баловать его я не позволяла. Так что, мужское воспитание у моего сына имелось, а женского — даже с избытком.

— Пойду Тёмочку уложу, поздно уже, — сказала мама.

— Хорошо, мам.

Дядя Валера взял спящего ребёнка на руки, и они вместе ушли в дом.

— Ну что, подруга, давай ещё разок выпьем за твоё очередное двадцапятилетие?

— Давай!

Лена налила нам по бокалу и переместилась в кресло-качели, стоявшее на лужайке. Кивком головы пригласила к ней присоединиться. Я взяла с собой плед — августовские вечера были уже прохладными. Удобно устроились, тесно прижавшись друг к дружке. Мерно покачиваясь, мы потягивали вино, слушали стрекот сверчков, и какое-то время благостно молчали.

— Кстати, Анютка, подарок…

— Какой ещё подарок, Лен? Я тебя умоляю!

— Это я тебя умоляла не покупать рухлядь, на которой ты сейчас ездишь, поэтому вот, держи — это от всех нас.

Она откуда-то достала буклет из автосалона, на глянцевой бумаге которого красовалась шикарная белая Toyota.

— Лееен, ты с ума сошла! — шокировано произнесла я, разглядывая буклет.

— С ума сошла ты, когда эти дрова покупала, о чём только думала?!

— Ну ты же прекрасно знала о моих возможностях и о наших тратах, поэтому… Лен, я так ошарашена, что мне просто нечего сказать!

— А если нечего сказать, то просто скажи: спасибо, Леночка! И тёть Марину с дядь Валерой тоже поблагодари. Они тоже вложились. Мать, ну неужели ты не заслужила в тридцать пять лет иметь нормальную тачку, а?!

Конечно, я заслужила. Подругу такую заслужила, сына такого заслужила, таких родителей, такой дом… Только ЕГО не заслужила… Но не будем об этом. Больно. До сих пор больно. Даже спустя столько лет. А разве может быть по — другому, если я каждый день вижу большие, распахнутые глазки цвета тёмного янтаря…

— Ань, слушай, а давай споём нашу любимую песню, помнишь, как мы её часто орали на лавочке: мне — тринадцать, тебе — пятнадцать — всех местных бабулек распугивали.

Я рассмеялась, вспомнив эти беззаботные вечера, во дворе, с компанией таких же сверстников.

— А, давай! — и затянули:

Мы посмотрели друг на друга и захохотали.

— Кстати, а ты знала, что Иванушки вовсе не про кукол пели? — спросила меня Ленка.

— Даа?! А про кого?

Она так выразительно на меня посмотрела, что до меня сразу дошло — и мы расхохотались ещё громче.

— Девочки, потише, Тёмочка может проснуться, — пристыдила нас мама, выглянувшая в окно первого этажа.

Я прижала палец к губам и мы замолчали.

— Да, — спустя какое-то время тихо повторила Лена, — просто годы детские прошли. Она уже не улыбалась, погрузившись в свои воспоминания.

Я смотрела на подругу, которая сильно изменилась. Прежней весёлой, лёгкой и ироничной Лены больше не существовало. Вместо неё появилась циничная, в меру расчётливая дама, которая относилась к противоположному полу исключительно потребительски. Она и внешне изменилась, последние три года делая особый упор на свой имидж: дорогая косметология, массажи, правильное питание, спорт, лучшие визажисты.

«Старлетки наступают на пятки, дорогая, а мне уже за тридцать!» — часто говорила она мне (ей нравилось называть молодых московских тусовщиц этим старым голливудским словом).

Никаких серьёзных отношений после Вадима она больше себе не позволяла, захлопнув своё сердце раз и навсегда. Лишь для нас, её близких, оно по — прежнему оставалось открытым и преданным.

Вадим…

Сразу перед глазами возник его улыбающийся образ:

«Как дела, Анютик? Всё цветёшь и пахнешь?…»

Так нелепо погибнуть на третий день после свадьбы…

Машина перевернулась на скользкой дороге и врезалась в столб. Все кто ехал, остались живы, кроме него, сидевшего рядом с водителем. В последний момент они с Леной поменялись местами, которая села сзади, и тем самым, спаслась.

Она прилетела в Москву сразу после похорон, полуживая от горя, похудев до сорока восьми килограммов. Мы жили тогда вместе в квартире друзей Вадима. Я не знала как помочь подруге. Это были страшные дни. Лена пила круглыми сутками. И хотя её горе было в разы сильнее — оно очень резанировало с моим истерзанным сердцем, и я прекрасно понимала её состояние. Я, как могла, пыталась её отвлечь, хотя мне самой требовалась поддержка.

Однажды, она за один день собрала свои вещи, и сказала, что улетает в Индию с группой каких-то буддистов, и что будет жить там с ними в местном храме и молиться.