Чтение онлайн

За окном синели сумерки, Лариса подошла к окну, приоткрыла форточку. Вместе с морозным воздухом в комнату ворвалась веселая мелодия:

«…а нам все равно, а нам все равно, не боимся мы волка и сову…»

— Видишь, не боимся мы волка, — сказала Лариса.

Зина сквозь слезы улыбнулась.

— Никакой жизни у меня не выходит, — говорила она чуть позже, когда сидели они уже за столом и пили горячий крепкий чай. — Несчастливая я.

— Ну, счастье… — задумчиво сказала Лариса. — Просто на этот раз тебе надо рожать, — добавила она. — Обязательно, Зина!

— Надо! Обязательно! — вспыхнула Зина. — А кто я ему, чтобы рожать? Ни жена, ни девка! Подстилка, вот кто…

— Я тебе и говорю: плюнь ты на Володьку, гони его в три шеи. Не хочет жениться — пускай проваливает. А то пригрелся! Ничего, без него проживешь, невелико добро… А сама рожай! Дети — это же для нас все… Ну вот, если б не было у меня Светки, я бы не знаю, зачем тогда и жить! А без мужа проживешь. Да я бы твоего паразита…

— Лара, ну зачем ты так? Ведь я люблю его…

— А он тебя любит?! «Люблю, люблю…» Надо, чтобы и он любил, чтобы уважал хоть немного. А ему наплевать на тебя. Да, да, не спорь!..

Зина опустила голову:

— Я уже все перепробовала. И так к нему, и этак…

— А им только это и надо. Эх, дуры мы, бабы, дуры! — обозлилась Лариса. — С ними не так нужно. Не нравится — ну и скатертью дорожка!

— Тебе хорошо, ты сильная, Лара! А у меня ничего не получается. Вот я не разговариваю с ним, уже шестой день пошел. А он сначала: «Зин, ну, Зинуль, Зинуленька…» А потом, день на третий, купил бутылку вина, сидит, телевизор смотрит, вино попивает, усмехается. Я молчу, и он молчит. А дальше что?

— И дальше так. Ничего, не выдержит. Ты, главное, ночью не уступай…

— А тут не могу, — вздохнула Зина. — Ты же знаешь какой он… — Зина виновато улыбнулась.

— Что я знаю?! — рассердилась Лариса. — Я знаю, что паразит он, вот что я знаю!

— Ла-ара…

— Лара, Лара! Сто лет уже Лара!.. И потом знаешь, что я тебе скажу? Пропадешь ты со своим Володькой, вот что!

— Пропаду, — вздохнув, согласилась Зина.

— Да чего это ты вдруг пропадешь?! Чего ты сразу соглашаешься?! Прямо зло на тебя берет, ей-богу! Со всеми она соглашается, все ее устраивает, все ей подходит. Есть в тебе хоть капля гордости? Или нету?

— Нету.

— Ну, это уж ты совсем! — всплеснула руками Лариса. — Это уж ты даешь!.. — Она вскочила из-за стола и, сбегав на кухню, принесла бутылку вина «Бисер» и две рюмки. — Твое, — буркнула Лариса и выпила рюмку.

Зина, помедлив, тоже выпила.

— Вкусно, — сказала она, — А вдруг мне нельзя?

— Ага, нельзя! — обрадовалась Лариса. — Не вздумай даже слушать своего Володьку! Если настоишь на своем, он уважать тебя начнет, будешь командовать им как хочешь! Представляешь: ты — мать! Ма-а-ать!..

Они выпили и улыбнулись друг другу.

— Да… — сказала Зина. — Конечно, ты права. Права…

— Давай-ка споем, — предложила Лариса. — Что-нибудь такое… — Лариса мечтательно-грустно улыбнулась. — А потом еще поговорим, подумаем… Да и что тут думать-то? Рожать надо!..

Они запели романс. В нем для них было столько личного, прочувствованного и пережитого, что безо всякого напряжения, спокойно и просто, вошли они в одно настроение; сейчас их как будто переполняла тоска расставания, большая, без краев, без начала тоска, но каждая чувствовала и понимала эту тоску по-своему. В голосе Ларисы тоска была горькая, потому что прощание уже случилось давно, а жизнь осталась, а жить вроде незачем и только воспоминания, только чувство, с каким расстались, теперь и есть настоящая жизнь. «Прощай, пришла разлука, прощай, моя голубка, навсегда-а…» — пела Лариса, и только вспоминала, и только тяжело помнила, что попрощалась уже давно, все прошло… А Зина не знала еще прощания, но предчувствовала его; она боялась прощания, думала о нем, отмахивалась от него, а прощание неумолимо приходило, жизнь катилась вперед, и с горьким сердцем приходилось соглашаться, что какова бы ни была ее жизнь, «ничего, ничего, ничего не осталось от жизни моей…».

Они не глядели друг на друга, обе смотрели на темное окно перед собой. Сладка была им песня. И пусть в жизни не очень им повезло, но раз есть такая песня, раз поется полным, раскованным голосом, то быть не может, чтобы надежда совсем оставила их. И когда они пропели:

Только раз бывают в жизни встречи,

Только раз судьбою рвется нить… —

и замерли, чтобы выдержать паузу, в квартиру Ларисы позвонили…

Это были Алеша с Наташей; открывая дверь, Лариса смутилась: она совсем забыла, что должен прийти Алеша, и теперь слегка покраснела — было неудобно, что она немного пьяная. Алеша с Наташей стояли перед входом, тоже смущенные.

— Ну, проходите же, проходите! — опомнилась Лариса. — Алеша, ну что же ты! Проходите!..

Алеша пропустил жену вперед; коридорчик был узкий, Лариса прислонилась к стене; проходя мимо Ларисы, Алеша обернулся, и они вдруг крепко стукнулись лбами — у Ларисы даже слезы на глазах выступили. Алеша растерялся, покраснел, приложил ладонь ко лбу и начал горячо извиняться. Но Лариса, махнув рукой, засмеялась веселым звонким смехом. За Ларисой рассмеялся Алеша, за ними осторожно засмеялась и Наташа. Зина, выбежав на шум, увидела смеющихся «дурачков», и, как это бывает, не сдержалась сама и тоже прыснула.

Этот общий смех помог женщинам без лишних церемоний познакомиться и решить дело быстро и по-дружески. Комната была сразу по коридору направо, Алеше она понравилась, он тут же предложил за нее сорок рублей. Лариса от денег отказалась совсем; начали спорить. Наконец Зина примирила всех, сказав, что со стороны Ларисы, конечно, благородно отказываться от денег, но нужно помнить о самолюбии и гордости других. «Двадцать пять рублей — и все по чести», — закончила Зина. На том и согласились.

Лариса пригласила всех в свою комнату. «Надо же отметить это дело», — сказала она.

Когда налили вина, Наташа наотрез отказалась пить.

— Ну, всего одну, во-от таку-ую… — улыбнулась Лариса.

— Нет, нет, я не буду, — улыбнулась в ответ Наташа.

— Маленькую-у… — продолжала настаивать Лариса.

— Нет, нет, ни большую, ни маленькую, — упорствовала Наташа.

Три руки с рюмками были подняты, все ждали. Наташа все не соглашалась; ни Зина, ни Лариса не знали, что делать. Выручил Алеша; приняв несколько таинственный вид, он как будто в сторону, но довольно четко проговорил:

— Знаете, нельзя ей…

— А-а… — протянула понятливо Зина. — Тогда конечно. Вы что, жде… — Но не стала договаривать: «…ждете кого-нибудь?» — не все ведь любят говорить об этом.

Так что выпили втроем; Лариса и Зина про себя поздравили Алешу. Алеша же, намекая на то, что Наташа в положении, просто-напросто схитрил. К этой уловке приходилось прибегать всегда, когда Наташа отказывалась в компании пить. В кругу своих друзей-студентов она пила и не презирала за это ни себя, ни друзей, но среди чужих или малознакомых вела себя так, словно для нее вообще оскорбительно, когда рядом пьют. Она сидела за столом и поглядывала на всех с некоторым пренебрежением. Лицо у нее было красивое, с темными маленькими, но выразительными глазами; длинные черные волосы, слегка загибаясь на концах, обрамляли бледное лицо.