Чтение онлайн

– Красивое платье, Аллочка, – Ваня провел по ее нежной еще детской коже пальцами чуть выше колена. Как раз разрез платья позволял лучше рассмотреть ее стройные ноги.

– Аллочкой будешь называть торгашек в подворотне. Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не коверкал мое имя. Не Аллка, не Аллочка и не Аллюша, – она одернула его руку. – Алла.

Ваньке стало неприятно от холодного то на его девушки, но он промолчал. Как и всегда. Слишком ее любил, чтобы перечить. Ваня боялся потерять столь красивый цветок, поэтому оберегал ее, обращаясь с ней, как с королевой.

Когда заиграла клубная музыка, Алла с визгом помчалась на танцпол, прихватив Ваню с собой. Превосходство, о котором все твердили, вскружило голову девушке так, что она не заметила рядом с собой врага.

Сейчас

Решив не брать автомобиль, а пройтись пешком несколько кварталов, Андрей спрятал лицо в высоком воротнике стойкой, а руки сунул в карманы. Город еще спал, когда он миновал площадь. Единственный городской фонтан был завернут в старые лохмотья. Мэр называл это «законсервировать на зиму». Выглядело мерзко. Посреди большой территории возвышался не то тряпичный урод, не то пугало огородное.

Пар облачком выходил из замерзших ноздрей Андрея. Каждое похмельное утро он ненавидел свою работу. Но хорошая доза кофеина спасала его, возвращая с самого дна. Вот только в пять утра никто не работал, чтобы продать ему стаканчик эликсира. «Чертова дыра», – подумал мужчина.

Прогулка по морозу должна была отрезвить следователя, привести в чувство. Он брел вдоль главной улицы, голова раскалывалась на части, боль в желудке усиливалась. Андрей остановился около маленького проулка и согнулся пополам.

– Сколько еще меня будет выворачивать? – буркнул он.

В квартирах уже зажигался свет.

На противоположной стороне улицы стоял автобус, выбрасывающий в воздух газы. Он тарахтел, как древний трактор. Эхо разносило гул работающего двигателя на весь квартал.

Андрей достал телефон и набрал Игоря, патрульного.

– Капитан?

– Все на месте?

– Ждем криминалиста.

Андрей тяжело вздохнул.

– Я задержусь. Жди Паху из криминалистов. Без него не трогайте ничего.

Андрей убрал телефон в карман и развернулся в обратную сторону. Ему нужна была доза кофе. Он побрел домой.

Пять дней назад

Ледяной ветер малой родины встретил меня угрозами. Утонув в высоком воротнике пуховой куртки, я направилась к выходу. Багаж мой влез в ручную кладь, поэтому процедуру ожидания вывалившихся сумок на ленту можно было пропустить.

Мороз обжег щеки, и казалось, по лицу побежали мелкой паутинкой трещины. Я села в первое попавшееся такси, стоявшее у кромки дороги. Меня не пугали цены местных бомбил, я сунула водителю пятитысячную купюру и сказала, чтобы он молча вез меня по адресу.

Унылый зимний пейзаж уже начал раздражать, хотя я только ступила на родную землю. Голые деревья одиноко качались на ветру, разбросав тонкие ветви, словно расползшихся червей. Высокие сугробы старого грязного снега возвышались по обе стороны дороги. Никто не убирал эти глыбы. А кому это надо в таком месте? Сюда если и приезжать – то только чтобы умереть.

Серое низкое небо давило. Если бы меня спросили, с чем ассоциируются мои детские воспоминания о доме, я бы непременно ответила «с депрессией». Как здесь люди живут? Как я здесь провела свое детство?

Водитель послушно вез меня домой и молчал, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Он был типичным колоритным шофером. Полнолицый мужчина средних лет, в синем пуховике, тонкой не по погоде шапочке и с мерзкими усами. От него пахло табаком. Да так сильно, что меня затошнило.

Ну вот, я уже стала брюзгой, хотя приземлилась полчаса назад. Папа бы назвал меня «столичной бесящей штучкой». Я улыбнулась. Он всех гостей города так называл. Теперь гостем стала и я.

В этом месте все становятся такими. Имею в виду приезжих. Сдается мне, теперь и меня припишут к чужакам. Пусть я и выросла в этих краях, но мне бы хотелось об этом забыть.

Я смотрела в окно, стараясь дышать ровно, чтобы не укачало. Поглаживала перемотанные руки и репетировала речь, которую мне придется выпаливать каждому, на кого наткнусь. Возгласов «Алла, это ты? Где была? Сколько лет пропадала? Поди, замуж вышла, деловая стала?», увы, не избежать. Не избежать и взглядов, наполненных отвращением. Люди любят болтать. Особенно пожилые. Им всегда есть дело до чужих судеб. Уверена, они уже вдоль и поперек обмусолили нашу семью и мой отъезд.

За окном автомобиля мелькали сухие обнаженные деревья. Сколько же секретов они видели и хранили. Сбрасывали каждую осень листья, пряча под ними тайны сибирского городка.

В голове стучала одна единственная фраза «Папа умер». Как бы ты ни был готов услышать однажды такое, это будет больно, словно твое тело бросили в центрифугу, выжали до последней капли и затем проехали сверху катком, ломая остатки души. Хотя мы и не были близки с отцом в последнее время, я скорбела. Только пока об этом не знала. Сестра бы сказала, что мое черствое сердце не способно испытать всю боль от потери, а папа бы, как всегда, смягчил ее острый язык и добавил «хорошо, что Алла не такая».

Я все еще думала, что по приезде отец откроет мне дверь, и я выдохну, заявив им: «И кто тут подлая дрянь?».

С приближением к дому на душе становилось тошно. Кошки скреблись, оставляя длинные поверхностные царапины от прошлого. Я уже узнавала тусклые однотипные дома в три этажа, полуразваленный кирпичный завод, который почти растащили на материал, грязные улочки, невзрачные деревянные постройки и грязный снег. Завода уже давно нет, а смог над городишком так и остался. Дымкой заволокло небо, голову начало сжимать.

Вдоль узких улиц уродливо возвышались двухэтажные бараки, исписанные неприличными словами, кафе и банк. Вывески давно выцвели. Они висели еще со времен мамонтов.

Водитель повернул налево. Картина не изменилась. Можно было подумать, что мы ездим кругами. Те же бараки, обшарпанные дома и развалины водонапорной башни. Ее так и не привели в порядок. В ряд тянулись гаражи.

Когда я увидела свой дом, мне пришлось сжать руки до онемения, чтобы унять дрожь. Реальность настигала, «медленно сворачивая мне шею». Я здесь не из-за ностальгии. Я здесь из-за отца.