Люблю. Ненавижу. Люблю
Шрифт:
Хелин, морщась, пила горький кофе и вспоминала вчерашний разговор:
– Отойди от гаража, Деспина!.. Считаю до четырех...
– Почему до четырех, мам?... Я всего лишь хотела взять свой мотороллер.
– Не зли меня, слышишь?... Еще раз возьмешь мою машину...
– Я не беру ее больше...
– Я знаю, как ты не берешь, безалаберная дрянь!
– От дряни слышу... Я давно догадалась, что ты меня не любишь!.. – бросила Деспина и с ненавистью запустила в нее куском сыра, который ела.
Хелин поежилась... Ненависть дочери не вызывала почему-то в ее душе ответного драйва.
С болью было как-то легче...
Вендетта
Обтекаемый вишневый минивэн «Мерседес-V-280» проехал мимо и скрылся за поворотом. Дом на самом краю Тапы – за большим забором, с садом и бассейном. И сюрреалистичный пейзаж вокруг – конца мартовского природного беззакония... Улица Маринеску. Меня, как на край обрыва, тянуло туда.
– Пошли, Бобби!
– Р-ррр-гав?...
– Пошли, Бобби!.. Пошли со мной.
Кабысдох поднял ухо и потрусил следом... Выходной день подходил к своему логичному завершению, а я снова так и не отдохнула.
– Долой девичий стыд!.. Ты ведь хочешь вендетты?... – подначивала меня каждый день сумасшедшая, я уже поняла это, старуха.
А я думала совсем-совсем не о вендетте, честное сорокалетнее... Моя жизнь перевалила за Рубикон, я была одинока, жила в казарме с расшатанными полами, дверями и нервами и с сединой под медью поредевших волос, которые я все-таки покрасила самой дешевой краской.
Вчера я видела дочку Валду Рейтеля. Она заходила в магазин и выбирала цветы.
– А вы русская?... – спросила она, разглядывая меня во все глаза.
– А разве не видно? – пожала плечами я.
– Какой у вас потертый бархат на платье... Можно мне вон тот траурный венок, – попросила она ритуальное изделие из сухоцветов и, как ни странно, купила его.
– Сейчас девчонки увлекаются готикой, – проворчала пани Остальская, когда дочка Рейтеля ушла. – А может, она сатанистка, а что?...
Я не стала спорить, подумав: девочка как девочка. Ничего особенного, за исключением того, что она дочь Валду Рейтеля.
Серый и очень грязный кабысдох сидел на дороге и ждал меня. Терпению этого пса могла бы позавидовать любая золотошвейка... Увидев, что я подхожу, он вскочил и радостно попросил есть.
– Пошли, Бобби!
– Р-ррр-гав?...
– Пошли, Бобби! Пошли...
А назавтра...
Респектабельная радиостанция на улице Титсу. Я всего лишь проходила мимо и прочла объявление: «Требуется делопроизводитель».
По тротуару навстречу мне бежал бесшерстный сфинкс пани Остальской. Кот узнал меня и побежал следом, и мы вместе вошли в магазин «Кактусы», сначала он, за ним – я. Схватив сфинкса за шкирку, старая пани ехидно поинтересовалась:
– Ты видела?
– Что, Анна Рудольфовна? – Я высунулась из-за ширмы.
– Ему требуется делопроизводитель!
– Кому? – Я слушала вполуха, потому что застегивала мелкие пуговицы на бюсте.
– Рейтелю!
– А при чем здесь я?...
– Иди туда, устраивайся, – упрямо мотнула головой старуха.
– За каким чертом?... – шепотом спросила я, одевшись в бархатное платье.
– Вендетта! – сквозь зубы прошипела эта старая ведьма... Господи боже мой!
И что вы думаете, я пошла... Но сперва завернула в пуб, чтобы выпить пива – для храбрости.
– Еще? – Надо мной возвышался бармен с волосами, торчащими из мясистых ноздрей. В пубе было людно, несмотря на позднее утро.
Не торопясь, я расплатилась, вышла на улицу и огляделась.
Было двадцать третье марта, и по брусчатке улицы Пик мчался теплый ветер. «Тише, мыши, – кот на крыше, а котята еще выше!» – пел мне Илья с облака, я подняла голову и, не опуская ее, свернула на улицу Титсу, чуть не налетев на столб. Мимо, обогнув меня по касательной, пробежал какой-то бродячий мужчина – за ним мчалась его развевающаяся борода...
– Эй! – узнала я его и позвала: – Лева, стой! Это я...
Лев Сенобабин оглянулся и припустил еще сильнее... Похоже, он от кого-то убегал, сообразила я и, толкнув тяжелую дверь, вошла в офис радиостанции. На меня оторопело взглянул двухметровый охранник.
– Чего вылупился?... – тихо спросила я его и прошла мимо.
– Ничего, – сипло оправдался охранник.
Теперь я работаю у того, кто отнял жизнь моего мужа...
У вас с нервами как?...
Я вошла в офис радиостанции и поняла, что мои шансы ничтожны, как ни крути. Всюду сидели девушки, – на всех стульях и диванах. Мало того, еще больше девушек стояло, подпирая стены, перед дверью отдела кадров. Сочные и эффектные эстонские девушки с литыми ляжками, которые невозможно ущипнуть, как ни пытайся!..
Не помню, почему я не ушла, а, заняв очередь, стала дожидаться, ну а чего, скажите, я могла дождаться в этом благоухающем духами «гареме», в который попала примерно так же, как муха в варенье.
«Попытка не пытка, Саш!» – сказала я себе тихо, но ближние девушки все же услышали и взглянули на меня с презрительным сочувствием. Еще бы, они думают – им никогда не исполнится сорок, ага-ага...
Ага-ага. Как же!
И еще они уверены, что в сорок-то, уж точно, – пора на кладбище. Да-а-а, как же!.. Разбежались!
Я села на освободившийся стул, вытащила вчерашнюю газету и стала разгадывать огромный страничный кроссворд. Я почти отгадала его, когда вышедший кадровик кивком пригласил почему-то меня, хотя впереди стояло не меньше десяти прекрасных претенденток, пришедших ранее... Я пожала плечами, кинула кроссворд в сумку и вошла в открытую дверь отдела кадров. На ней висела табличка – «Лорд».
Кадровик, изучив мой паспорт, поинтересовался:
– Что вы умеете, Александра Ивановна?
– Все, – не стала париться я.
– Так не бывает. – Лорд усмехнулся и встал. Костюм сидел на нем кривовато.
– Я печатаю... Со скоростью света, – не стала скромничать я и присела на стул напротив.
– Это не профессия, – кадровик покосился на мои гладкозачесанные волосы и костюм «джерси», который был мне явно велик.
– Я десять лет проработала секретарем главного врача, – ввернула я свой главный аргумент и, подумав, добавила: – И люблю свою работу.