Чтение онлайн

На этом письмо заканчивалось. У Дениса стоял ком в горле. Он никогда не плакал, даже в детстве. Но сейчас, прочитав эти бесхитростные строки, с трудом сдерживался. Его душа разрывалась, сердце ныло, глаза предательски влажнели, и он боялся, что вот-вот хлынут слезы. Бледное нежное лицо Лены стояло перед его мысленным взором, ее грустный взгляд проникал в самую глубь души. И Денис не выдержал. Он закрыл ее письмо и расплакался. Странный необъяснимый стыд и невыносимую боль — вот все, что он чувствовал в этот миг. И впервые в жизни дал волю эмоциям.

— Бог мой! Что случилось?! — раздалось за его спиной.

Денис вытер глаза и постарался успокоиться. Наталья Викторовна заглядывала в приоткрытую дверь, но входить в комнату не спешила.

— Денечек! — ласково проговорила она. — Я стучу-стучу, а тебя будто нет. Вот я и заглянула. А ты… плачешь?! Я же слышала!

Денис оцепенел. Он боялся повернуться к бабушке, боялся, что она увидит его покрасневшее лицо и мокрые глаза. Такое проявление чувств для него всегда было признаком слабости. Денис считал, что мужчины не имеют права плакать, а если это случилось, то никто не должен видеть их слез.

— Все в порядке! — охрипшим голосом ответил он, так и не повернувшись к двери.

— Хорошо, — после паузы ответила Наталья Викторовна. — Я заварила ромашковый чай. Совсем забыла, что купила сегодня свежайший творожный кекс. Ты же их очень любишь. Так что… как закончишь… с делами, приходи на кухню.

— Мы же совсем недавно ужинали, — заметил он.

— Да ты и не ел ничего! — ответила она. — Вот решила, что от кекса ты точно не откажешься!

— Приду, — коротко сказал он.

И услышал, как мягко закрылась дверь.

— Кошмар! — пробормотал Денис. — Что это со мной? Почему я расплакался?

Его ум, привыкший к постоянному анализу, пытался разобраться в происходящем. Но эмоции захлестывали. И Денис перестал копаться в себе и пытаться понять, что происходит. Он просто чувствовал. И это была такая невероятная смесь из жалости, боли, восхищения, желания быть рядом и защищать, сострадания и нежности, что голова кружилась и сбивалось дыхание. Денис постарался успокоиться. Он открыл почту и начал писать:

«Спасибо, что так быстро ответила, Лена! Понимаю, что у тебя возникли вопросы из-за моей настойчивости. Из-за твоего положения наверняка многие парни просто тебя жалеют…»

Ужаснувшись, он стер последнее предложение. И продолжил:

«Мне хочется стать твоим другом. Мы же можем общаться! Ты сама написала, что все твои друзья остались в Липецке. В этом мы чем-то схожи, ведь все мои друзья — в Новосибе. Я только начал учиться в универе, пока мало с кем сошелся. Правда, ребята у нас в группе хорошие, но ты сама понимаешь, что одно дело приятели, а другое — настоящие друзья. А их много быть не может».

Денис отправил письмо. И стал ждать ответ. Но его все не было. Через двадцать минут он закрыл почту и пошел на кухню.

Наталья Викторовна стояла у окна, отодвинув узорчатую штору и глядя на соседний дом с квадратами освещенных окон. Ее лицо было грустным. Но как только Денис зашел на кухню, она сразу заулыбалась и пригласила его к столу.

— Правда, чай почти остыл, — заметила она, трогая круглый бок большого фарфорового чайника. — Но я сейчас кипятку добавлю.

Денис сел за стол и начал резать кекс. Наталья Викторовна разлила чай и устроилась напротив него. Они какое-то время молчали, каждый думал о своем. Денис уже окончательно успокоился и размышлял, что ей сказать. Он считал нужным объяснить свои недавние слезы, чтобы бабушка зря не волновалась. Но не знал, как начать. Наталья Викторовна тоже раздумывала, как ей найти подход к внуку. Она ясно слышала, что он плакал. А ее недавнее предположение, что Денис влюблен, только подливало масло в огонь.

— Знаешь, что хочу… — одновременно произнесли они, глянули в глаза друг другу и невольно рассмеялись.

— Только у людей, смотрящих в одном направлении, или, как сейчас говорят, находящихся на одной волне, бывают такие совпадения в словах и мыслях, — заметила Наталья Викторовна. — Или у влюбленных, — добавила она.

— Конечно, я влюблен в тебя! — ответил Денис. — Но это с самого детства! Когда ты впервые приехала к нам в Новосиб и я увидел тебя с чемоданом и в белой шляпке с полями, то этот головной убор настолько поразил меня, что я не мог не влюбиться. Правда, извини, но я тут же прозвал тебя «белый гриб»!

— Ах, ты… проказник! — рассмеялась Наталья Викторовна и погрозила ему пальцем. — Странно, что ты это запомнил, ведь тебе было всего четыре года!

— Из взрослых знакомых, которые бывали у нас в доме, никто не носил такие шляпы, — ответил он. — А уж белые перчатки! А ведь ты тогда была еще и в перчатках. Такая элегантная дама!

— Да, в то время я любила подобные наряды, — улыбнулась она. — И тебя тоже полюбила, — после паузы добавила она невпопад.

— Я понимаю, что ты тревожишься за меня, — сказал Денис.

— Ни разу не видела, чтобы ты плакал, — тихо проговорила Наталья Викторовна.

— Когда-нибудь я, возможно, все расскажу тебе, — ответил он. — Но это не стоит твоих переживаний.

— Несчастная любовь? — предположила Наталья Викторовна. — Девушка тебя отвергла?

— Типа того, — нехотя ответил он и встал.

— Извини, — спохватилась она. — Не буду лезть к тебе в душу. Но не забывай, что я прожила долгую жизнь и какой-никакой, но опыт у меня имеется. Если нужен будет совет, то обращайся!

— Учту, — кратко ответил Денис и ушел в свою комнату.

Он посмотрел на темный экран «уснувшего» ноутбука и дернул мышкой. Первым делом зашел в почту. От Лены пришло письмо. Но он уже так не дрожал, когда открыл его. Странная апатия сменила недавнее перевозбуждение.

«Спасибо за предложение дружбы, — прочитал он. — Я подумаю».

И это было все. Краткость ее письма неприятно поразила Дениса. Он решил больше не думать о Лене, а заняться текущими делами. Но пока искал материал для реферата по пределам, периодически вспоминал серые грустные глаза девушки. И это очень мешало сосредоточиться.

— Так-так, — бормотал Денис, — правило Лопиталя… предел отношения двух бесконечно малых или двух бесконечно больших величин равен пределу отношения их производных… Но к чему приведут наши с ней отношения?

Денис поднял глаза от монитора и начал машинально покусывать большой палец левой руки. Делал он это лишь в моменты глубочайшей задумчивости.

«Лена — инвалид. Я должен понимать это, — мелькали мысли. — И разве я имею право навязывать ей свою дружбу или нечто большее, если у меня нет полной уверенности, что эти отношения надолго или даже на всю жизнь? Разве можно играть ее чувствами? Это постыдно. Я одолеваем эмоциями, мне самому до конца непонятными. И я должен полностью отдавать себе отчет, чего хочу на самом деле».