Чтение онлайн

– Печально, не правда ли? – произнес Джеймс, когда Саммер бросила сочувственный взгляд на девочку лет пяти с редкими спутанными волосами. – Целые шайки таких вот детей живут на улицах. Они в мгновение ока забирают у зазевавшихся прохожих одежду и деньги, нападая со всех сторон словно барракуды. Только так они могут выжить.

Глядя на стайки детей с глазами как у стариков и покрытыми струпьями лицами, Саммер ни капли не усомнилась в правдивости слов Джеймса. Ни один из этих сорванцов не был похож на ребенка, и каждым руководил лишь инстинкт самосохранения. Сердце Саммер разрывалось от жалости к ним, и она невольно передернула плечами.

Время от времени в полных опасностей темных переулках и на источающих зловоние улицах раздавались крики: «Поберегись!» – и пешеходы поспешно прижимались к стенам, иначе рисковали быть забрызганными содержимым ночных горшков, которое выплескивалось прямо из окон.

Наконец они вышли на залитую солнцем широкую улицу, где Саммер смогла набрать полную грудь свежего воздуха. Здесь кипела оживленная торговля и стенания нищих тонули в криках торговцев.

– Эй! Купите апельсины! Привезли прямо из Китая!

– Жареные каштаны!

– Угри-и! Мидии-и!

– Молоко! Покупайте молоко!

Торговцы перекрикивали друг друга, стараясь привлечь внимание потенциальных покупателей.

Паланкины плыли бок о бок с изящными каретами и величаво ступающими лошадьми; рядом бежали тявкающие собаки. По улице слонялось в поисках развлечений несколько щегольски одетых молодых людей, но основная масса народа, заполонившего улицу, состояла из мелких торговцев, владельцев небольших магазинчиков и горожан среднего класса.

Эти улицы уже пытались претендовать на аристократизм, но ничто не могло скрыть их убогости. Лучи солнца падали на мостовую, проникая между остроконечными крышами, а из многочисленных труб вырывались в небо клубы дыма. Единственным светлым пятном в столь варварском месте были цветы, растущие в корзинах и выброшенных за ненадобностью глиняных горшках.

Саммер сердито посмотрела на Джеймса, когда тот принялся весело насвистывать.

– Перестаньте же!

– Вам что, не нравится мелодия?

– Мне кажется, что веселье здесь неуместно.

– Почему? Неужели вы никогда не видели цветка, растущего в нагромождении камней? Ему безразлично, что его окружает. Красоту ничто не затмит.

– Как поэтично.

Саммер переложила саквояж из одной руки в другую, не обратив внимания на предложение Джеймса помочь. То, что она оказалась у него в долгу, уже неприятно, и ей не хотелось вновь оказаться доверчивой дурочкой.

– А что, позвольте спросить, заставляет вас думать, будто это будет красиво? – поинтересовалась Саммер, когда Джеймс засвистел снова. – Что это за мелодия?

– «Песнь леди Каслрей». Это шотландская песня. Она вам нравится?

– Красивая.

– Просто красивая? Полагаю, вы предпочитаете американские песни.

Саммер почувствовала, что поступает невежливо, пытаясь уколоть Джеймса, ведь он взялся помочь ей. Но он был настолько высокомерен, дерзок и самоуверен, что девушка не могла удержаться:

– Вы знаете «Привет, Колумбия!»?

– А как насчет «Девушки из табора»?

– Но ведь это не американская песня, – хотела было возразить Саммер, но Джеймс начал петь, и она в ужасе уставилась на него. – Перестаньте! О Господи, что вы делаете!

Приложив руку к груди, Джеймс отвесил преувеличенно низкий поклон и, конечно, не избежал любопытных взглядов прохожих. Не обращая на них внимания, он продолжал громко распевать:

– ...Он уехал с цыганко-о-ой! Ла-те-до, ла-те-до-да-дей, ла-те-до-ла-те-дей. Он насвистывал и пел, пока зеленый лес не запел в ответ, и завоевал сердце девушки-и-и...

Саммер, у которой щеки пылали ярким румянцем от стыда, попыталась отойти в сторону, но Джеймс схватил ее за запястье. Девушка начала вырываться, но длинные красивые пальцы ее спутника сжались еще сильнее, а черная бровь дерзко приподнялась.

– Перестаньте, ненормальный! – прошипела Саммер, продолжая вырываться. Ей казалось, что даже ее глаза начали пылать от стыда, и она постаралась не обращать внимания на прохожих, остановившихся послушать. – Вы что, с ума сошли?

Но Джеймс, преисполненный веселого безразличия, не обращал на нее никакого внимания, что заставило Саммер внутренне содрогнуться. Как он мог выставить на посмешище себя и ее?

Кто-то начал подыгрывать Джеймсу на губной гармонике, и тот, вместо того чтобы замолчать, принялся петь еще громче.

– О, оседлайте моего черного коня, потому что гнедой не так быстр. О, оседлайте мне коня, чтобы я смог найти свою возлюбленную...

– Перестаньте! – простонала Саммер в напрасной мольбе, но Джеймс крепко держал ее запястья. В его глазах заплясали веселые искорки, по мере того как толпа зевак увеличивалась. Несколько хорошо одетых горожан были настолько любезны, что бросили монеты, и они со звоном упали на камни у их ног. Тут же свора маленьких оборванцев метнулась, чтобы подобрать деньги.

Саммер крепко прижимала саквояж к груди, все еще пытаясь вырваться. Одна монетка ударила ее по плечу, и девушка яростно дернула головой.

– Вы устроили балаган! – гневно выпалила она.

К этому времени толпа плотно сомкнулась вокруг них, и в глазах Саммер промелькнул страх. Очевидно, ее страх затронул и щеголеватое самодовольство Джеймса, потому что он поймал одной рукой блестящую монету и на мгновение перестал петь.

Повернувшись к слушателям, Джеймс отвесил вежливый поклон и притянул Саммер к себе, не давая ей улизнуть.

– Огромное спасибо за признание моего таланта, – обратился он к улыбающимся людям, стоящим вокруг плотным кольцом. – Этого более чем достаточно для двух одиноких душ, затерявшихся в таком большом и величественном городе... – Джеймс согнул руку, чтобы плотнее прижать к себе Саммер, которая по-прежнему безуспешно пыталась вырваться.

– Вы напыщенный идиот! – огрызнулась она. Для нее несколько монет вовсе не стоили подобного унижения.

Губы Джеймса изогнулись в улыбке – похоже, его забавляло смущение девушки. Еще одна монета со звоном ударилась о мостовую, и он, грациозно наклонившись, поднял ее и бросил одетому в лохмотья старику, все еще играющему на губной гармонике. Осклабившись, нищий подхватил монету в грязный кулак и растворился в толпе.