Чтение онлайн

формальность: все равно они этот год проведут вместе.

– Почему?
– усомнился я.

– Потому что Марат остается в Ленинграде, - пояснила

она, довольная тем, что сообщает мне интересную новость.

– Ерунда. Как Марат может знать, где будет служить.

Распределения еще не было.

– Но он уверен.

Подошел Валерка, неловко поздоровался с Зоей. Пряча

за спину маленькие, немужские руки, спросил, почему мы не

танцуем.

– Не хочется, - ответил я, сдерживая нечаянный зевок.
–

Пойдите с Зоей повальсируйте, а я похандрю.

Когда они ушли, я достал фотографии. Ира смотрела на

меня. Мягкие волосы ее рассыпались в сиянии лучей

заходящего солнца. Море бежало вдоль высокого соснового

берега ровное, как степь. По его глади выступали две

торопливые строчки, написанные на обороте: "Милый

Андрюша, будь счастлив!"

– Благодарю, Иринка, постараюсь, если счастье зависит

только от меня.

...Приятные воспоминания растаяли, как первый

полярный день. В сумерках я возвращался на корабль.

Дежурный доложил, что Козачина и Струнов прибыли из

отпусков. Я приказал послать ко мне Козачину. Он явился

тотчас же, подтянутый, возбужденный, с довольной улыбкой в

глазах, доложил, что отпуск провел без замечаний. Я спросил о

здоровье матери.

– Ничего... Лучше стало, - ответил он, не вдаваясь в

подробности.

– А как дела в вашем колхозе?
– поинтересовался я.

– Да какие дела? Только-только на ноги начинают

становиться. Года через три, а может, и больше, дела

наладятся, - выпалил он довольно весело и невозмутимо. А

вообще он о своем отпуске говорил скупо и неохотно. Поэтому

я не стал досаждать вопросами.

Зато Струнов подробно рассказывал мне о Москве, о

большом строительстве, о необычном оживлении, о том, что

над столицей витает какой-то "новый дух", но в чем конкретно

он выражается, старший матрос так и не смог мне ответить,

хотя и говорил с откровенной непринужденностью.

– Люди на все другими глазами смотрят, - пытался он

объяснить свои впечатления, и в словах его слышались

оттенки новых мыслей.

– И что это - лучше или хуже?

– Конечно лучше, - ответил он, и по лицу его расползлась

довольная улыбка.

Я предложил ему выступить перед матросами,

рассказать о своих впечатлениях. Его это не очень

воодушевило.

– А я уже рассказывал, так, по-простому. А выступать не

умею, таланта ораторского нет. Пусть лучше Козачина, у него

язык подвешен лучше моего.

– Значит, замечаний никаких не имели?
– переспросил я.

– Замечаний никаких, - ответил он краснея, - но грешок

есть. Маленький грешок.

Я насторожился:

– С этого надо было начинать. Ну выкладывайте!

– Был я в ресторане, товарищ пригласил. Можно сказать,

первый раз в первоклассном ресторане. В "Астории" на улице

Горького. Вот это ресторан, скажу вам! С голыми дамами, -

выкладывая он, не очень торопясь, и меня эта нарочитая и

беспечная медлительность раздражала: час от часу не легче.

– Что еще за дамы?

– Да в самом ресторане, по две у каждого столба.

– И действительно раздетые? - переспросил я

недоверчиво. Мне ни разу не приходилось бывать в московских

ресторанах, я даже не знал, что есть такая "Астория".

– Не совсем, по пояс голые, - добродушно и насмешливо

уточнил Струнов.

– И что они делают?

– Потолок держат, чтоб не упал. Обеими руками держат,

вот так.
– Он поднял руки над головой, ладонями кверху.

Я рассмеялся:

– Мраморные, что ли, дамы-то эти?

– Ну конечно не живые. Только вы не беспокойтесь: я

был в штатском костюме и все прошло тихо-спокойно.

Чудак он, этот Струнов, или просто шутник? Скорее

всего, последнее.

Бывают дни, похожие друг на друга, как воробьи - серые и

до того неприметные, что трудно запомнить их. Этот же день

выдался особенным, редкостным, и состоял он из одних

неожиданностей, среди которых всякие были: и отрадные и

неприятные.

В конце дня меня вызвал к себе в штаб командир базы.

Такое случалось очень редко: большей частью мы виделись с

адмиралом здесь, на кораблях. Старик недолюбливал свой

кабинет, небольшой, квадратный и совсем неуютный. Он

встретил меня у порога очень приветливо - так он встречал

всех, - но сесть не предложил и сам не сел. Это меня немного

насторожило. По беспокойным, трепещущим морщинкам у глаз

я понял, что старик в хорошем расположении духа. Он без

особой торжественности, но очень деловито достал из

лежавшей на столе тонкой коричневой папки два приказа и

ознакомил меня с ними. Одним приказом мне присваивалось

очередное звание - капитана третьего ранга (я стал старшим

офицером). Вторым приказом я назначался на новую

должность - командира дивизиона противолодочных катеров.

– С чем и поздравляю вас, Андрей Платонович, - сказал

адмирал, кончив чтение и крепко пожав мне руку.

Все это для меня было большой неожиданностью,

особенно назначение командиром дивизиона. Уже полмесяца

эта должность оставалась вакантной, но, насколько я понимал

обстановку, на нее претендовал начальник штаба дивизиона,

офицер старше меня и по возрасту и по опыту морской

службы. Правда, он ничем особенно но отличался, и товарищи

в шутку о нем говорили: "Такого в планетарий пускать не

страшно: звезд с неба не хватает".

После этого адмирал предложил мне сесть и сам сел.