Чтение онлайн

хотела видеть, чтобы швырнуть ему в лицо те гневные,

обличительные слова, которые она высказала Науму. Полная

дерзкой решимости, она вошла в дом Гольцера. Быстро, не

задерживаясь, широкими шагами миновала террасу, заглянула

в гостиную и кабинет. Остановилась разъяренная, почуяв

обман:

– Где он?! - И опять эти безумные глаза впились в

холеной лицо Гольцера.

– Там.
– Наум заговорщически кивнул наверх, в спальню,

и первым стал неторопливо подниматься по лестнице,

загораживая ей путь, не пропуская ее впереди себя. Сказал

вполголоса: - Я должен его предупредить.

Она вошла в спальню следом за ним. И захохотала все

тем же пугающим хохотом, визгливо выкрикивая:

– Лжец! Лжец!.. Я знала - ты лжец!

Вдруг зарыдала и опустилась на широченную квадратную

кровать, застланную голубым покрывалом, уткнулась лицом в

подушку. Наум воспылал желанием: зверь и скот в нем жили

рядом. Опустился на постель и, засопев по-бычьи, дотронулся

руками до ее вздрагивающих худеньких плеч. Она, точно

пронзенная электрическим током, резко, сжатой пружиной

метнулась к стенке, потом разжалась и сильно толкнула его

ногами в грудь, закричав истерично:

– Не смей меня трогать! Не прикасайся ко мне!..

Тогда он схватил лежащее в тумбочке возле постели уже

однажды испытанное им оружие - острое длинное шило - и

вонзил его ей в грудь. Она не вскрикнула - удар пришелся

прямо в сердце, смерть наступила мгновенно.

Соня лежала бледная, с растрепанными волосами и

смотрела на него застывшими в ужасе безумными глазами. Он

невольно запомнил эти глаза - такое запоминается помимо

желания.

А потом... Потом началось самое страшное,

отвратительное и мерзкое до такой степени, что даже самому

Науму Гольцеру, садисту-выродку, не хотелось об этом

вспоминать...

Потеряв сон, он, как медведь-шатун, метался по камере,

направляя свой изворотливый ум на одно: как выйти из этой

истории сухим, избежать возмездия? Один из самых надежных

вариантов - уехать за границу и там остаться - отпадал. Нужно

было хорошо продумать, как вести себя на допросе.

Отпираться, пожалуй, бессмысленно: в руках уголовного

розыска есть факты, от которых не отмахнешься и не

увильнешь в сторону. Кровь на ковре и на кровати... Откуда

они знают о наркотике, который он дал Соне?.. А Дина, подлая

тварь, предала! Ну погоди ж... Он ведь тоже кое-что может

выболтать: как подписывала рецепты фамилией Шустова,

чтобы попутно скомпрометировать этого сумасбродного врача,

как навела его на засаду в темном дворе и он лишился

партбилета. Нет-нет. Этого он не скажет. Нужно оборвать нить.

И постараться выжить, уцелеть. А там - амнистия, ходатайство

друзей. Главное - уцелеть.

В одиннадцать часов его доставили в знакомый кабинет

полковника на допрос. "Наконец-то!" - вздохнул он, но это не

был вздох облегчения - просто кончилось неизвестное и

начиналось главное, основное. Как вести себя - он еще не

решил окончательно.

В кабинете снова все те же трое. И сидят на тех же

местах. Только возле приставного столика нет того стула, на

котором в прошлый раз сидел он, Наум Гольцер, - теперь этот

стул стоят посредине кабинета. Суровы лица его противников.

В их глазах он читает презрение к себе. Ясно - у них

достаточно улик, доказывающих, что Соню Суровцеву убил он.

Надо признаваться сразу. Да, убил. Убил в процессе

самообороны, защищая свою жизнь. Она, обезумевшая,

потерявшая рассудок, хотела убить его. Она пришла к нему с

бритвой, заранее задумав это убийство. Он был потрясен,

увидав у своего горла лезвие опасной бритвы, он успел

вовремя схватить ее за руку и обезоружить. Дальше он не

помнит, как все произошло. Он ударил ее подвернувшимся под

руку шилом. Он совсем не хотел ее убивать и был ошеломлен,

увидав ее мертвой. Он испугался и из страха, в состоянии

крайнего нервного потрясения, начал заметать следы:

расчленил труп, на машине отвез в Москву и разбросал в

разных районах города. В состоянии крайнего нервного

потрясения - это главное. В этом нужно убедить и следствие и

суд. И тогда жизнь его спасена. Кажется, все продумал,

приготовился отвечать на вопросы.

Полковник нажал кнопку звонка, вошла секретарша.

– Врач здесь?
– Секретарша кивнула.
– Пусть войдет.

"Врач? Это зачем еще?" - тревожно подумал Гольцер,

глядя с беспокойным любопытством на высокого человека в

белом халате с чемоданчиком в руке. Врач не спеша раскрыл

свой чемоданчик, лязгнул инструментами, подошел к Гольцеру

и смоченной в спирту ваткой вытер его палец. Безымянный.

Обычная процедура, когда берут кровь на анализ. Но почему

так побледнел Наум Гольцер? Почему закружилась голова и

вдруг ощутилась слабость во всем теле и в пальцах появилась

нервная дрожь?

– У вашей матери какая была кровь?

Это спрашивает полковник. Слова его, как тяжелые

камни, застревают в мозгу и давят: "кровь матери".

– Вспомните, - говорит полковник и смотрит в лицо Науму

всевидящими глазами.

– Вспомните, - повторяет врач и берет палец Наума,

чтобы взять кровь.

Гольцер вздрагивает еще до того, как игла касается его

пальца, и с силой выдергивает свою руку.

– Что с вами? Вы боитесь крови?
– спокойно спрашивает

врач, и Науму слышится злая издевка в его словах.