Чтение онлайн

перехода.

Он преднамеренно весело и неестественно громко

рассмеялся:

– В самом деле, без перехода. Просто я вижу, что вас

этот силос нисколько не интересует.

– Вы ошибаетесь. Не силос, а йод. А я врач, как вам

известно. Меня это не может не интересовать. Я вот думаю,

почему все это богатство не находит своего хозяина?

– Не все сразу, любезная Ирен, придет время, придет и

хозяин. Люди нужны, а людей здесь нет, не так много

желающих ехать сюда. Романтиков вроде нас с вами больше в

современной литературе, чем в жизни.

– Ну, не скажите: а полпоселка новоселов, приехавших из

глубины России?
– возразила я, вспомнив моих милых хозяев -

Лиду и Захара.

– Не будьте наивной, Ирен: половина из них неудачники,

которые никак не могут найти себя в жизни. И не найдут - смею

вас заверить. А другая половина примчалась за длинным

рублем. Жить негде было, а здесь новые дома дают, вот и

приехали. Сколотят деньгу и обратно улетят.

– Вы несправедливы к ним, Аркадий Остапович. Нельзя

так плохо думать о людях, тем более что они того не

заслуживают.

– Вы неправильно меня поняли: я вовсе не склонен

осуждать их, отнюдь нет. Я просто излагаю факты языком

презренной прозы. Такова жизнь. Поймите меня, трогательная

наивность, - в жизни все сложней и проще.

– Не могу понять: сложней и проще, как это?

– Ну хорошо, не будем прибегать к парадоксам, тем

более что мы с вами воспитаны на ортодоксах. Вот вы. Ирен

Пряхина...

– Как это непривычно звучит: Ирен, - перебила я.

– Вам не нравится, как вы выразились, моя обработка

вашего имени, - быстро, без смущения продолжал он.
– Это с

непривычки. Хорошо - Ирина Пряхина. От этого вы хуже не

станете. Так вот скажите мне, Ириночка, только честно, положа

руку на сердце, вы решили остаться здесь, в Заполярье, на

всю жизнь?.. Если вы ответите "да", я все равно не поверю

вам. Ну, три года, от силы пять лет - и вы уедете в Ленинград,

на худой конец в Мурманск, и никто вас не посмеет осудить.

Никто.
– Посмеют и будут правы, - возразила я.
– Кто?

– Ну те, кто приехал сюда навсегда. Между прочим, они

уже осудили мою предшественницу. - Я вспомнила свою

первую встречу с Лидой в каюте посыльного катера.

– И совершенно зря. Впрочем, ей от этого ни холодно, ни

жарко. Во всяком случае, не холодно, можно ручаться, потому

что уехала она в Одессу, в мой родной город. Там у нее

квартира, купит себе дачу и будет жить королевой. А?..

– Скажите, а у вас тоже в Одессе квартира?

Он не уловил иронии в моем вопросе, ответил поспешно:

– И дача. На берегу моря.

Мы подошли к дому Захара, и Дубавин вдруг торопливо

заговорил о том, что он давно хочет познакомиться с моими

хозяевами, короче говоря, напросился в гости. Мне самой

хотелось продолжить наш разговор. Мы зашли в дом. Хозяев

моих не было: они ушли с Машенькой в кино на детский сеанс.

Аркадия Остаповича это обстоятельство, кажется, обрадовало.

Осматривая мое скромное жилище, он сказал, чтобы

продолжить прерванный разговор, в котором, очевидно, был

заинтересован:

– Чувствуется, что человек живет в этой комнате

временно.

– Вы угадали: мне обещают свою квартиру, зачем же

стеснять людей.

– Конечно, конечно, гораздо приятней иметь свой угол.

Пусть временно, пусть ненадолго, но свою, как сказал один в

прошлом популярный поэт.

– Это вы хорошо заметили: популярный в прошлом. У

популярных может быть настоящее и прошлое - будущего у них

не бывает. Будущее - удел талантливых поэтов.

Он улыбнулся и сказал не то одобрительно, не то

осуждающе - он вообще умел скрывать свои мысли или

придавать одним и тем же словам совершенно

противоположное значение:

– Вот видите, и вам не чужды парадоксы.

– Между прочим, вы так и не объяснили свой парадокс о

сложности и простоте жизни.

– Говоря популярно, это значит: жизнь - штука сложная, а

потому жить нужно проще, естественней. Проще смотреть на

вещи, на поступки и взаимоотношения людей. Не осложнять

жизнь громкими словами и высокими философскими

категориями. Поменьше ханжества. Маркс признавался, что

ничто человеческое ему не чуждо. Гению не чуждо! А у нас

иногда встречаются доморощенные провинциальные

чистоплюйчики, которые делают вид, что они не пьют, не курят

и за девушками не ухаживают, поскольку это вредно и

аморально. Вам нравятся такие высокоидейные ангелы?

– Поскольку против них Карл Маркс и вы, то я просто не

посмею спорить с такими авторитетами.

– Вы, Ирен, перец красный, жгучий, злой. Но умница.

Между прочим, у нас с вами в характерах много общего. Не

знаю, чем это объяснить, но мне без вас бывает одиноко,

тоскливо и неуютно. Чувствуешь, чего-то недостает. А ведь мы

с вами спорим, не соглашаемся, на некоторые вещи смотрим

по-разному. И в этом, должно быть, суть, главное. Иначе было

бы однообразно и невыносимо скучно.

Он говорил, говорил, не давая мне слова вставить, чтобы

возразить или согласиться. Он умел из необычных, красивых и

громких слов плести запутанный, затейливый, искусный узор

мыслей, в которых как-то странно и удивительно уживались

рядом самые крайние противоречия; и стоило вставить или

вынуть хотя б одно слово или взглянуть как-нибудь с другой

стороны, как смысл его фраз менялся, появлялись новые

оттенки, полунамеки, пунктиры. Он щедро, но, как правило, не