Чтение онлайн

– Ну тогда все в порядке, – закончил обратившийся ко мне мужчина, похожий на ирландца. После этого он повернулся к своему компаньону, и они снова стали переговариваться вполголоса под прикрытием газеты.

Но теперь мне казалось, что иногда они бросают украдкой быстрые взгляды поверх газеты на моего соседа или на меня, как будто их внимание не слишком поглощено газетными новостями.

Впрочем, я не мог представлять для них интереса и со своей стороны не интересовался ими. Зато низенький человек был, по-видимому, другого мнения: он чего-то боялся. Мое внимание привлекла его нервно дергавшаяся рука, которая лежала на ручке сиденья, разделявшей наши места. Я уже отмечал, что его лицо было очень бледно и внушало мысль о нездоровье; быть может, он заранее страдал морской болезнью в предчувствии сильной качки, которая ожидала нас на борту парома.

Он вытащил большой грубый платок с красной каймой и слегка отер потный лоб под клетчатой дорожной кепкой. При этом я заметил, что на платке появилось небольшое темное пятно, увидав которое он поспешно, с видимым смущением скомкал платок и запихал его обратно в карман.

«Покрасил себе волосы! – презрительно подумал я. – Значит, он и на самом деле альбинос. Его глаза подтверждают это».

Он искоса бросил на меня испуганный взгляд, и я отвернулся, чтобы не показать, что обнаружил его тайну, не подвергать его лишнему унижению. Но он тут же овладел собою и, взяв какую-то книжку, поднес ее очень близко к носу. Вероятней всего, он только делал вид, что читает.

И действительно, вскоре я заметил, что он ловит каждый взгляд, брошенный на него теми двумя, и словно предугадывает момент, когда кто-либо из них выглянет из-за газеты. И когда, наконец, поезд прибыл в Дувр и стал замедлять ход возле Адмиралтейского мола, вся его нервозность вернулась к нему. Его худые веснушчатые руки забегали от одной вещи к другой, как будто он не мог сообразить, как ему управиться с такой массой багажа.

Мой дорожный саквояж я отослал в Париж багажом: хотел иметь обе руки свободными и, когда поезд остановится, выйти из вагона и спокойно пойти к переправе на паром Дувр – Кале. Некоторое время я помедлил под предлогом выписки из журнала какой-то статьи: мне вовсе не хотелось очутиться среди толкотни и давки и, может быть, попасть в руки ловких карманников, способных вытащить у меня мой заветный футляр.

Казалось невероятным, чтобы кто-то знал о моей роли связного между министром иностранных дел Великобритании и Максиной де Рензи, однако опасность и трудности, связанные с этим, казалось бы, простым поручением, сильно подействовали на меня, и я не был намерен пренебрегать какой бы то ни было мерой предосторожности.

Поэтому я продолжал тянуть время. Мужчина, похожий на ирландца, и его товарищ с грубыми чертами лица тоже задержались по каким-то соображениям. У них не было с собой багажа, за исключением небольших дорожных сумок; в последний момент они открыли их, чтобы запихнуть туда газеты и заодно осмотреть их содержимое.

Вскоре, когда первый поток пассажиров к боту-парому схлынул и носильщик, который подошел, было, к двери нашего купе, отошел к другим вагонам, я собрался выйти на платформу и уже взялся за дверную ручку, но заметил умоляющий взгляд альбиноса, который, как и я, замешкался в вагоне. Его глаза с розоватыми веками словно говорили мне: «Ради Бога, не оставляйте меня одного с этими двумя типами!»

– Не будете ли вы так любезны, сэр, – обратился он ко мне, – кликнуть носильщика, раз уж вы стоите возле двери? Я только сейчас обнаружил, что не в состоянии унести все мои вещи сам.

Я исполнил его просьбу, но с приходом носильщика в купе началась такая кутерьма и перетасовка вещей, что двое дружков вынуждены были убраться из вагона вместе со своими сумками. Я тоже спустился вслед за ними на платформу и последовал, было, за толпой, как тут меня снова окликнул альбинос. Он сказал, что потерял билет, и не буду ли я так любезен посмотреть на платформе, не валяется ли он там, может быть, упал из окна.

Я оказал ему и эту любезность, но тем временем он сам нашел пропажу в складках своего дорожного пледа и, выкарабкавшись наконец из вагона, сопровождаемый носильщиком, пошел рядом со мной к переправе.

Я решил отстать на несколько шагов от толпы, думая все время о содержимом моего внутреннего кармана. Но альбинос также замедлил шаги, и мы оказались рядом в хвосте процессии, двигавшейся к берегу. Вернее, почти в хвосте, потому что сзади нас шло еще пять или шесть пассажиров – семейная компания, в том числе толстая няня с кричащим ребенком на руках.

Когда мы приблизились к причалу, я увидел моих недавних попутчиков – ирландца и его мрачного товарища, которые смотрели на нас с явным интересом. Но только я ступил на сходни, ведущие на борт парома (почти наступая на пятки низенькому альбиносу), как кто-то впереди крикнул: «Берегитесь, сходни падают!»

В одно мгновенье все пришло в смятение, началась паника.

Толстая няня, которая шла как раз за мной, пронзительно закричала, а нервный альбинос, шедший впереди меня, прыгнул как кошка назад, желая спасти себя, и при этом сильно толкнул меня на женщину с ребенком.

Два или три перепуганных француза впереди нас также сделали попытку кинуться назад и едва не свалили альбиноса с ног. Его большой чемодан больно ударил меня по коленке. В ужасе он выронил его и почти обнял меня, пытаясь устоять на ногах, а няня, споткнувшись о сходни, повисла на моем плече. И если б я не подхватил вовремя ребенка, он бы непременно оказался у нас под ногами.

Шляпа съехала мне на глаза. И хотя офицер с борта парома кричал в рупор, успокаивая публику, что это ложная тревога, что сходни в полном порядке, я не мог поправить шляпу и не видел, что творится вокруг меня, до тех пор, пока толстая няня не забрала орущего питомца, даже не поблагодарив меня.

Моя первая мысль была, конечно, о заветном футляре: меня вдруг осенила ужасная догадка, что паника могла быть затеяна с единственной целью ограбить меня. Однако я, как и прежде, мог нащупать очертания футляра под моим макинтошем и пиджаком и возблагодарил судьбу, поняв, что вся эта тревога не имела ко мне никакого отношения.

Я хотел заказать на пароме отдельную каюту, чтобы избежать неприятных встреч с моими недавними спутниками во время переправы через Канал, но погода уже два дня стояла холодная (была середина апреля), и все каюты были заняты. Поэтому большую часть времени я провел на палубе, расхаживая взад и вперед и ощущая привычную тяжесть во внутреннем кармане. Низенький альбинос, кутаясь в плед, также шагал вдоль палубы, его желтое лицо зеленело от холода и качки; ему следовало бы спуститься в трюм и полежать на спине.

Что касается двух других, они тоже оставались на палубе и мирно беседовали, прислонясь к палубной решетке. Я то и дело проходил мимо них и при этом заметил, что альбинос, наоборот, избегает их: он неизменно поворачивал обратно, не дойдя до того места, где они стояли.

…Высадившись в Кале на берег, большинство пассажиров, не теряя времени, направились к парижскому поезду, который отходил через полчаса. Все трое моих попутчиков также поспешили к этому поезду, но на сей раз двое приятелей поместились в соседнем вагоне, а в моем купе ехал только альбинос. За весь путь до Парижа он не обратился ко мне ни с одним замечанием и, примостившись за столиком у окна, что-то усердно писал на листке бумаги. Писать он, видно, был не мастак: то и дело задумывался, вздыхал, вытирал потный лоб платком и мусолил кончик карандаша.