Чтение онлайн

Действительно, в жестоком припадке ревности он мог совершить что-либо необдуманное, чего, конечно, не сделал бы, когда его мягкая, поэтическая натура брала верх.

– Мосье дю Лорье заявил, что вызовет меня на дуэль, если я солгал, – продолжал Орловский, улыбаясь. – И добавил, что тотчас возьмет кэб и помчится на улицу Богарнэ – убедиться, прав я или нет. Держу пари, что он поспел туда вовремя и видел своими глазами, как вы подсадили меня в свою коляску.

– Вы испугались дуэли и потому выдали меня? – запинаясь, пробормотала я с горьким упреком.

– Видите ли, я слыхал, что виконт дю Лорье отличный стрелок, и лишь немногие фехтовальщики в Париже могут сравняться с ним в рапире и шпаге.

– Вы просто трус! – вырвалось у меня.

– Вечно вы недооцениваете меня, Максина. За вас я готов драться любым оружием.

– Но предпочитаете не драку, а предательский удар в спину.

– Что поделаешь! Иногда для достижения цели годится и это.

– Так, кажется, рассуждают иезуиты?

– Берегитесь, мадемуазель де Рензи! – разозлился он наконец. – Ваша жизнь однажды уже висела на волоске!

Опять это напоминание! Я полагала, что мой тяжелый «провал» в Германии навсегда похоронен и забыт. Как он сумел раскопать его?..

Моим единственным ответом был приказ груму остановить коляску.

– Вон! – повелительно сказала я, и Орловский был вынужден подчиниться. Тем не менее он отнюдь не чувствовал себя побежденным и дал мне это понять. Его манеры были безукоризненно вежливы, но когда он, стоя на тротуаре и держа шляпу в руке, произнес: «О ревуар, мадемуазель!» – мне почудилось, что в этих шаблонных словах звучит все та же скрытая угроза: «Берегитесь, ваша жизнь на волоске!»

…Мой разговор с Орловским возле театра, моя остановка, чтобы взять его в коляску, и вторая остановка, чтобы высадить, – все это отняло довольно много времени, которого у меня и без того было в обрез, если я хотела встретить Ивора Дандеса в назначенный срок.

Было минут десять после полуночи, когда я подъехала к воротам своего дома в квартале Рю д'Олянд. Моросил слабый дождь. За высокой садовой оградой моего участка и на улице все было спокойно.

Полчаса назад я была готова применить любую хитрость, лишь бы заставить моего жениха держаться в эту ночь подальше от моего дома, но сейчас, после всего услышанного от графа Орловского, я молила Бога, чтобы Рауль ожидал меня у ворот и мог убедиться, что я приехала домой одна. В мое отсутствие никто, кроме Ивора (насчет которого я дала прислуге указание), не мог быть допущен на мою территорию, даже сам Рауль. Поэтому, если бы он пришел, чтобы осыпать меня упреками или даже убить, он должен был бы стоять у запертых ворот до моего возвращения из театра.

Я напряженно искала его глазами, но его – увы! – не было; улица Рю д'Олянд, слабо освещенная редкими газовыми фонарями, была пустынна. Ее высокие темные дома с наглухо закрытыми окнами, напоминавшими глаза мертвецов, выглядели угрюмо и неприветливо…

Когда я играю в театре, мои ворота уже с вечера запираются на замок. Однако у Марианны был с собой ключ от садовой калитки, и мы с ней вошли во двор. Я не хотела беспокоить старого Анри, который обычно дожидается меня, сидя на скамейке возле дома; он был глуховат и часто не мог расслышать звонок.

…Иногда, вернувшись домой, я восхищаюсь своим двухэтажным коттэджем и небольшим, но очаровательным садиком, где в хорошую погоду так приятно отдохнуть после нескольких часов напряженной работы в театре. Но на этот раз, хотя приветливый огонек, как всегда, светился в окнах моей гостиной, это место показалось мне невыразимо тоскливым. В саду после затяжных весенних дождей от земли шел душный, сырой, затхлый запах, и я вдруг почувствовала, что разлюбила этот «райский уголок», хотя сама выбрала его по своему вкусу.

Не удивительно (подумала я), что это тихое, уединенное местечко долго не могло найти покупателя. Когда-то здесь было совершено злодейское убийство, после чего дом и участок несколько лет были необитаемы. Я приобрела их года три назад, когда была лишь «восходящей звездой» и не имела своего театра. Тогда я не боялась покойника, дух которого, как поговаривали, иногда появляется в этом доме и бродит по комнатам. Напротив, подобные рассказы сделали для меня это место еще более привлекательным.

«Иметь замок с собственным привидением, – смеялась я, – считается в Англии признаком аристократичности и хорошего тона».

Но сейчас мне было неприятно думать о таких вещах: события минувшего дня и безмолвная непогожая ночь настроили меня тревожно.

«Уж не привидение ли принесло мне несчастье? – подумалось мне. – Может быть, сегодня как раз годовщина того кровавого преступления, и тень покойника явится ко мне среди ночи? По рассказам, убийство произошло именно в такую отвратительную ненастную полночь…»

Я вошла с Марианной в прихожую, где Анри, худой и сморщенный, как зимнее яблоко, дремал у дверей в расчете услышать, когда подъедет моя коляска. Он вскочил на ноги, мигая и щурясь, как делал это всегда раньше и как будет делать впредь, если моя жизнь будет течь по-старому. Он выразил сожаление, что не услышал мадемуазель. Не желает ли мадемуазель поужинать?

Нет, мадемуазель не желала ужинать. Ей ничего не нужно, и Анри может идти спать.

– Благодарю, мадемуазель. Я пойду, только запру дверь в доме.

– Не надо, я не хочу запираться, – сказала я. – Я немного почитаю, может быть, даже открою окна – тут жарко и душно…

– Визитер, которого ждет мадемуазель, так и не приходил.

– Если он придет, Марианна или я впустим его. Иди! Когда он ушел, я сказала Марианне, что она тоже может идти. Когда человек, которого я жду, позвонит, я сама выйду к нему; это мой хороший старый друг, мистер Ивор Дантес, его Марианна должна помнить по Лондону. Ему нужно видеть меня по очень важному делу, которое займет всего несколько минут; возможно, он даже не зайдет в дом. Когда входной звонок зазвонит, я отопру калитку, поговорю с мистером Дандесом в саду, а потом отпущу его. Так что пусть Марианна не беспокоится и ложится спать.

– Я не хочу ложиться спать, – возразила Марианна. – И не смогу отдохнуть как следует, пока мне не будет позволено раздеть мадемуазель и уложить ее в постель. Мосье Дандес сегодня наверняка не придет, уже поздно. Гляньте-ка на часы!

– Ну тогда ступай в свою комнату и посиди там; я позвоню тебе, если будет нужно, – ответила я. – Долго ждать я не стану, придет он или не придет…

– Предположим, входной звонок зазвонит, и мадемуазель выйдет, а это окажется не мосье, которого она ждет, а совсем другая особа… которую она не желала бы впустить?