Чтение онлайн

Майкл был всерьез озадачен. Он и дипломатия? Самая лицемерная профессия в мире!

– Я? Но... с чего бы это?

– На мой взгляд, у вас есть все качества, необходимые хорошему дипломату - вы умеете внушить доверие и симпатию, выдержаны, и всегда взвешиваете каждое свое слово.

Это он-то?! Странное создалось у людей впечатление о его личности, но с другой стороны...

– Я не люблю вмешиваться в чужие дела!

– Может быть, но вы подписали контракт с Королевскими ВВС, когда ваша страна ещё не воевала с Германией, значит, не так-то и бесстрастны!

– Я не говорю, что бесстрастен, я утверждаю, что не проявляю любопытства к делам чужих народов и стран!

Ветмор несколько минут переваривал его ответ - видимо, тот не особо ему понравился.

– И все же, - допил он содержимое своего стакана,- я остаюсь при своем мнении. Подумайте на досуге над моими словами. Дипломатом, как и поэтом, тоже надо родиться!

Майкл сдержанно поблагодарил за такую оценку своих способностей, хотя и посчитал их слишком преувеличенными и мало соответствующими истине.

Через день он вернулся в свою квартиру в Полярном, забрав ключи у тети Зины.

– Тут вас девушка какая-то спрашивала, - доложила ему та, протягивая бренчащую связку,- худющая, словно спичка!

Майкл деланно нахмурился, изо всех сил показывая, что понятия не имеет, кто бы это мог быть.

– Ничего не передавала?

– Нет!

– Ну, значит, ничего важного!

– Это для кого как, - зловредно усмехнулась тетка,- я ей так прямо и сказала, чтоб не шастала, где попало! Наглые же пошли шалавы!

Майкл рассеянно улыбнулся и перестал оправдываться, сообразив, что толку от этого все равно не будет.

Утром следующего дня Фрейзер уже был в Ваенге. Согласно договоренностям с русским командованием, он не вошел в состав, базирующихся на аэродроме авиаподразделений, а сохранил статус консультанта. Поэтому в Ваенгу-1 или Ваенгу-2 он наведывался в краткосрочные командировки, только изредка оставаясь в расположение аэродрома на ночь. Правда, этих командировок было много, потому что очень скоро его опасения начали оправдываться.

Американские Кертиссы "Уорхауки" англичане называли "Томогауками", а русские - "Киттихауками", особо не вдаваясь в подробности разных модификаций этих истребителей. Но как их не называй, скоро стало ясно - эти простые в управлении и надежные машины мало подходили для полетов в условиях зимнего Заполярья. Вскоре последовали сплошные аварии. Когда морозы дошли до -38С, у многих истребителей разряжались аккумуляторы, трескались пневматики колес, замерзало масло, антифриз и гидросмесь. Самолеты имели особые подшипники в своих моторах, залитые не обычным сплавом, а серебряным. Американские конструкторы считали такой сплав новейшим техническим достижением, однако в условиях Крайнего севера такие моторы моментально выходили из строя.

38 самолетов беспомощно заметались снегом на стоянке, потому что у них полопались соты радиаторов. Находчивые русские, недолго думая, для их пайки конфисковали в соседних деревнях все серебряные ложки, но не так уж богаты были столовым серебром русские обыватели, чтобы перекрыть им все нужды авиации. Часто происходили и заклинивания двигателей, и разрушения электрогенераторов.

Русские летчики иногда горько шутили в присутствие Фрейзера, называя "киттехауки" - "чудом безмоторной авиации". И если на других участках фронта эти машины показали себя хорошо, то в Ваенге чаще всего стояли в бездействии.

Вот и не виноват Майкл был ни в чем, да и конструкторы "Уорхауков", собственно, тоже не рассчитывали свои машины для использования в столь чудовищных условиях, но все-таки он испытывал острое чувство неловкости, каждый раз слыша эти слова. Фрейзер, будучи сам летчиком-истребителем хорошо знал, что значит неполадка во время даже обыкновенного вылета, уж не говоря о столкновении с врагом.

Всё, в конце концов, устроилось. Колеса и генераторы заменили на советские; масло-, гидро- и охладительная системы оснастили специальными кранами, при помощи которых жидкости на ночь полностью сливали, а перед вылетом опять заливали. Были проведены и другие доработки. Однако, не смотря на все усилия, большая часть "Томагауков" утратила боеспособность, поскольку запасные части и новые двигатели не поставлялись, да и зачастую не было патронов к американским и английским пулеметам.

Немудрено, что стремясь помочь техникам, Майкл в самые лютые морозы пропадал на аэродроме, копаясь в капризных моторах. Одолевавшая его всю зиму простуда давно уже перешла в хроническую стадию, но не она свалила нашего американца, в конце концов, с ног.

В тот день градусник показывал около -30С, но занявшись с механиками неисправностью в гидравлике "киттехаука", Фрейзер не обратил особого внимания на онемевшие пальцы ног в сапогах. Позже, осознав, что что-то не так, он переобулся в любезно выделенные ему валенки, но было уже поздно.

Он ещё пробовал как-то ходить, но жутко посиневшие и распухшие пальцы на ногах и высокая температура заставили Майкла обратиться к врачу. И Фрейзер практически тут же попал на операционный стол.

– Русская зима, батенька, это вам не Флорида, чтобы щеголять в сапожках, - тяжело вздохнул уже знакомый ему хирург Лунц Сергей Витольдович,- плечо-то хоть не сильно беспокоит?

Майкл жалобно улыбнулся, заискивающе заглядывая в прикрытые стеклами старомодного пенсне округлые, красноватые от бессонницы глаза хирурга.

– Как новое!

Плечо ныло и болело, особенно при плохой погоде, часто заставляя Фрейзера подскакивать среди ночи от тяжелой тянущей боли, но он прекрасно понимал, что вины доктора в этом нет, и свою работу тот выполнил хорошо.

– Вы опять мне спирту дадите?

– Нет, голубчик, в этот раз мы применим местный наркоз. Ничего, и без пальцев люди живут..., первое время походите с тросточкой, как английский щеголеватый денди!

– А не оттяпаете ли вы мне, в конце концов, всю ногу, док?

– Не думаю! Некроз не запущенный, обратились вы во время. Да и... всегда нужно надеяться на лучшее!

Отходя от наркоза, тяжело страдающий от боли Майкл тоскливо подумал, что, пожалуй, стакан спирта был бы лучшей анестезией. Ему отняли два пальца на правой ноге, в том числе и большой, но болели эти отторгнутые пальцы так, словно все ещё находились на месте.

От дикой боли Фрейзер не мог ни спать, ни лежать. Раскачиваясь, как шалтай-болтай, он целыми днями и ночами просиживал на кровати, крепко сжав челюсти, чтобы не стонать.