Чтение онлайн

Всю душу я разбередил и растревожил,

Все те, с кем время проводил когда-то я,

Пришли ко мне, но в старости, похоже,

Не постарев, красивые, как в юные года.

Встречался с ними я играючи тогда,

Без слов любви и обещаний,

И расставался просто, как всегда,

Забыв назначить новое свиданье.

Как буквы алфавита, помню я,

Часы ночные познаваний,

Я не забуду ни за что и никогда

Минуты сладостных свиданий.

Во всем я благодарен вам, красавицы мои,

Ни за какие блага не отдам минуты дорогие,

Вы отдавали бескорыстно мне тела свои,

Свои тела и души, не чужие.

Я с наслаждением входил в ту глубину,

В необъяснимую, ту, из которой вышел,

Известна Богу только одному

Та глубина Греха, что осужден всевышним.

Одна беда была лишь только в том,

Что не было Любви в свиданьях.

Был плотский грех тогда вдвоем,

Грех без любви и без страданий.

Божественная библия всегда во всем права,

Что целомудрие всегда всего дороже,

Прелюбодейство – грех. Те вечные слова,

Которые единственно лишь с правдой схожи.

Я вами был немыслимо испорчен навсегда.

Истратив свежесть чувств, их чистоту почти задаром,

Я лучше б женщин меньше знал тогда,

Но поздно, и гори воспоминания пожаром.

Хотел бы чистым быть пред Богом я.

Но время – время ничего не позабыло…

Не получается, виновный пред тобой всегда,

Я получу свой приговор за все, что было.

Ах, осень – осень! Ты печальна и прекрасна…

Сегодня расстаюсь охотно я с тобой,

И цвет листвы твой желто-красный,

Кружится над моею головой.

Твой желтый лист, кружась, напоминает,

Что исчезают в никуда мои года.

Я не хочу, чтоб осень золотая

Вдруг повторила слово «никогда».

Как не хочу его я больше слышать,

В осеннем увяданьи затерялся я.

Моя душа сейчас весною дышит,

Надеждой, что пока жива, не умерла.

Весенней просинью хочу я насладиться,

И в синем небе встретить стаи лебедей,

И как они, на воду опуститься,

Качнуть звезду, что отразилась в ней.

Ты, осень, никогда не станешь вдруг весною,

А мерзлая земля не одарит цветком,

И голубь под дождем осенним над землею

От счастья не закрутится винтом.

Вот это «никогда» конец напоминает,

Поэтому спешит в весну моя душа,

Она бежит туда, где смерти не бывает,

Где солнце светит в тех краях всегда.

Жизнь, не спеши! Я умоляю!

И кнутом мне душу не крови.

Наказание мое я знаю

За мои суетные грехи.

В непогоду испугать меня желая,

Кнут держала наготове свой,

Из Отчизны человека изгоняя,

Саркастически смеялась надо мной.

Благодарен все равно тебе отчайно.

За подарок самый дорогой,

Что преподнесла мне не случайно,

За слова: «Люблю тебя, ты мой!»

Те слова, которые объединяют,

Жизнь на счастье подарила нам.

Здесь я не один, и мной играя,

Раздели себя, теперь напополам.

Пусть две эти половинки жизни

При слиянии между собой,

Боль от расставания с Отчизной

Нам смягчила в стороне другой.

Нет, она не будет дубликатом

Той страны, что за спиною там.

Здесь в основе жизни тот же атом,

Только не расколотый напополам.

Куда бежать – куда? Скажите мне!

Исчезнуть в горе иль несчастье,

Или туда за пятьдесят назад, к весне,

А може, оставаться там, где оказался в одночасье.

В той осени, где нахожусь теперь,

С небес я вижу предопределенье,

Где будущее – только ряд потерь,

Где осознание своих ошибок без сомненья.

Ну, некуда, хотя хочу я убежать,

Ведь в прошлое вернуться невозможно,

А будущего мне приказано не знать.

Его Господь подарит мне, возможно.

Там в прошлом – в той сияющей весне.

Где детство светлое с любимой мамой,

Где кувыркались голуби в небесной синеве,

Где мне уже не быть, оно в туманах.

А будущее – ведь оно покрыто пеленой,

Через которую не видно света,

А дни идут скучающею чередой,

Я жду хотя б во сне из прошлого привета.

Итак, я должен оставаться там,

Где Бог велел мне оставаться,

А прошлое свое я подарю мечтами.

Которым, к счастью, я могу предаться.

Слезами счастья оплатить ему

За те счастливые любви мгновенья,

Так Бог велел, и только потому

Узнал я в юности Любви прозренье.

Я должен оставаться там, где должен быть,

Я в прошлом пережил свои пределы,

И в ненависти, и в любви придется жить,

Пока мой дух не воспарит над бренным телом.

Ни страны, ни погоста мне теперь не найти

От реки, что в Париже, и до речки Москвы,

Эх! Бутылку «зеленой» мне с друзьями распить,

И что было когда-то, вновь опять повторить.

Вспомнить кухни, где споры всегда до утра,

В них систему советскую проклинали тогда,

И тех мелких людишек, что рулили страной,

Как давно это было, как же тянет домой.

Песни пел нам Высоцкий на гитаре своей,

И клеймил через строчку власть никчемных людей,

Окуджава и Визбор пели нам о Любви,

О Парижах и Венах мы мечтать не могли.

Вдруг парижский и венский перед нами пейзаж,

Все чужое для сердца, все чужое для глаз,

Ни погоста, ни Родины нам теперь не найти,

Ни в Парижах и Венах на нашем пути.

«Мулен Ружем» мы сыты, в Елисейских полях

Мы давно заблудились, наши души впотьмах,

А стране, где родились, мы давно не нужны,

Возвращаться нам некуда, тьма впереди.

Эх, Россия моя! Только мачеха может,

Чтоб зимою дите оттолкнуть от себя,

И не думать о том, как он выживет, Боже!

Бессердечная мачеха, эх, Россия-страна.

Ну, а родину-мачеху пару раз посетим,

Иностранную водку мы пить не хотим,

Только кухни пустые – там никто не сидит,

Только тополь кривой в окна веткой стучит.

Там тепла нет давно и бесед задушевных,

А народ, как чужой, весь в «зеленых» погряз.

И в разборках бандитских, скажу откровенно,

За наживой в погоне, как в проказе сейчас.

Нашу память о Родине дети забудут,

И забудут о том, как давила нужда,

И свидетелем споров кухня больше не будет,

Где прошла незабвенная юность моя.

По размытым дорогам осенними листьями

Разнесет наши жизни бродяга-судьба.

За пределами родины – бывшей Отчизны —

Я останусь изгоем, эмигрантом всегда.

К черту все, на свободу из рабства вперед,

Не на Родине, здесь свое счастье найду.

Я в Париже иль в Вене без прежних забот,

«Московску́ю зеленую» с кем-нибудь разопью. [23]

Как написать мне лучшие стихи?

Те, от которых сердце вдруг затрепетало,

И у читателей, что их прочли,

Вдруг по щеке слезинка побежала.

Чтоб чувства нежного комок

Поднялся к горлу при дыханьи,

И тем, кто в жизни одинок,

Помог бы побороть отчаянье.

Крови стремительный прилив

Вознес людей, как птицу к небу,

И легкокрылый лучший стих

Мог описать и быль, и небыль.

И чтобы старости печаль

Того, кто стар, не огорчала,

И мыслью он унесся вдаль

К той, что любила и страдала.

Любовь опять прижал к себе,

И в поцелуе, как бывало,

Душой припал к той красоте,

Которую душа не забывала.

Постылый быт и жизни суета,

Чтоб никогда тебя не огорчала,

Не возникала мутная волна

И щепкой к берегу не прибивала.

Чтобы душа бессмертная твоя

Под солнцем уплывала в счастье,

И не стелила для тебя судьба

Дорогу, что ведет к несчастью.

Я опишу своим стихом

То зло, что сделал ты когда-то,

В душе раскаялся о том,

А Бог простит, не будешь виноватым.

И вот от церкви колокольный звон,

Достигнет поля, где ты был любимым,

И перепелок тихий перезвон

Напомнит вдруг о том, что сердце позабыло.

Как тяжело порой дается стих,

Ведь чувства передать нужна отвага.

В ночной тиши со мною рядом кот притих,

Спит под шуршание пера над белою бумагой.

Давай-ка выпьем, дорогая, по одной,

Давай закурим «Козью ножку» [24] .

И вспомним этот день – кровавый бой,

Мороз, рассвет кровавою полоской.

В то утро, под обстрелом, ты ползком ко мне,

К земле промерзшей телом прижимаясь,

Приполз в дыму, в пороховом огне,

Так мы с тобой впервые повстречались.

И кровь, шипящая из рваных ран,

Мешая мыслям, тело покидала,

Выхлестывалась, роковую отдавая дань

Земле, что в ужасе тогда дрожала.

Ты полз под взрывами скользящею змеей,

Чрез раненую землю пробираясь,

Сам раненный, а на передовой

Жужжали пули осами, как будто примеряясь.

Вот затащил в окоп, перевязал,

Откинулся, теряя кровь по каплям,

И из махры свернув, мне «козью ножку» дал,

Ту незабвенную, замену ей найдешь едва ли.

Я затянулся, посмотрев в твое лицо,

Увидел пред собой я девушку седую,

На пальчике дешевое кольцо,

От пережитого улыбку непростую.

Тонюсенькой тростиночкой была она,

В сравненьи с тем, которого тащила,

Из Ада смертного взлетевшего огня,

Все отдала сестреночка – и победила.

Уж шестьдесят прошло, под восемьдесят мне сейчас,

На Красной, на Параде я увидел

Жизнь подарившую в тот страшный час

Старушку – этого, конечно, не предвидел.

Узнала сердцем сразу – «Это ты?»

«Да, я!» «А это ты?!» Разволновались,

Сбылись мои давнишние мечты,

Есть Бог на свете – увидались.

Мой пузырек всегда в кармане, знаю, где,

Да и газет кругом навалом,

Махра в кисете, все, как на войне,

А что я в нищете живу – гори оно пожаром.

Исчез парад, и в памяти опять война,

И вот от мин и рваная земля передо мною,

Подальше от смертельного огня

Она ползет, прикрыв меня собою.

И затянулись – вместе, как тогда,

И по одной – во Славу той Победы,

Давай-ка по второй, сестреночка моя,

И пусть отныне нас минуют беды.

Добрейшая улыбка – борода.

Детишек двое – девочка и мальчик.

Давнишней встречи нашей – давняя судьба.

И переулок Плотников там на Арбате.

Его таинственные и бесценные картины на стенах

О нем все время мне напоминают.

Как в доме у Андрея я бывал в тех временах.

Как милая его жена меня встречает.

Прошло так много лет, Андрея телефон молчит.

Куда он переехал – этого не знаю.

Но взгляд мой на его картины – сердце бередит.

Икона, им подаренная, сердце согревает.

«Поэты ходят пятками по лезвию ножа».

И это верно так, так точно это,

Я весь изранился, по этому пути идя,

Пора, я позабуду звание поэта.

Благодарю тебя, читатель дорогой,

Что уделил мне грешному внимания немного,

И в пониманье Бога мы пойдем с тобой.

Пойдем счастливою и дальнею дорогой.

Ну вроде все – теперь жене внимание – уют.

Все, чем я жил, я описал, и, слава Богу,

Я подожду, пусть раны не кровоточат, пусть заживут,

А там даст Бог опять в мучительную и опасную дорогу.

Россия взором неохватная – леса таинственно шумят,

Туманные болота, в речках рыбьи всплески.

Дорогой пыльною молоденький солдат

Из окруженья выходил то лесом, то подлеском.

Вдруг увидал он девушку с звенящею косой,

Прокошена трава широкой полосою.

Солдатик поражен девичьей красотой,

Сошел с дороги и пошел стернею.

Как опытный солдат заметил краем глаз:

Еще один замах, коса ударит по металлу.

Почувствовал: там затаилась Смерть сейчас,

А этого та девушка не видела, не замечала.

И с криком «стой» к металлу побежал,

И мину Смерть на Жизнь сменил удало.

«Теперь живем», – он девушке сказал.

Она к его груди лицо прижала.

Война проклятая убила жениха,

Кормить старушку-мать, отца ей надо.

Солдату душу тело подарила: тут и не было греха,

Трава сокрыла таинство – так было надо.

То поле с чебрецом и мятой, да полынь,

Все скрыло навсегда и без возврата.

Была под небом чистая Любовь и Божия теплынь,

И девушка была чиста – ни в чем не виновата.

Прошло уж сорок – позабытою дорогой той

Старик шел сгорбленный, не тот солдат, что прежде.

Он вдруг мужчину увидал с звенящею косой

Как вкопанный, стоял в непонимающей надежде.

Вот подошел, разговорились не спеша.

И сын обнял отца – отец прижался к сыну.

Любовь святая как сладка и как горька,

А матери уж нет – жизнь отняла от них обоих половину.

Но если половины те сложить – вот и Любовь,

Которая чрез память пробивается цветами.

Она нам украшает жизнь, напоминая вновь и вновь,

Что это Божья Благодать, Брилльянтами рассыпана меж нами.