Чтение онлайн

Тот осклабился.

— Ну, значит, туда им и дорога, ептыть. Нечего врагов революции, к херам собачьим, привечать. Мы ж всегда так делали. Окружим деревню, кинем несколько гранат, а потом из пулеметов, ептыть…

По лицу комиссара пробежала тень. Он сунул в рот готовую самокрутку и чиркнул спичкой.

— Ну, вот что, товарищ помревком. Меня сюда назначили, и я буду решать сам. Мы здесь не для того, чтобы мирных крестьян расстреливать, поставлены, а чтобы с контрреволюцией бороться. Чувствуете разницу?

Яков проворчал что-то типа «Все они одним миром мазаны».

Комиссар продолжал.

— Так что надо придумать какой-нибудь другой план. Выясните, когда они пойдут на дело.

— Как это я выясню, ептыть?

— Через агентов. В конце концов, арестуйте кого-нибудь из банды.

— Ничего себе задачка… А если они никогда из Налимска ни х… не выйдут? Что тогда?

— Должны. Рано или поздно они соберутся на дело. Бандиты они или нет?

В дверь постучали. Вошел красноармеец небольшого роста, в буденновке и грязных обмотках.

— Товарищ комиссар! Вот, вражеский элемент привел.

— Кто такой?

— Да баба одна, е… ее в корыто. Корову в пользу революции отдавать не хочет, сука. А солдатикам есть нечего.

— Веди сюда.

В комнату вошла худая, очень бедно одетая крестьянка лет сорока.

Яков вышел из-за стола и подошел к ней.

— Ты что же это, курва, победному шествию революции помешать хочешь? Диверсии, ептыть, устраиваешь? Контрреволюцию, б…, разводишь?!

Он постепенно поднимал голос, так что последнюю фразу почти прокричал.

— Красноармеец Федоров! — повернулся он к солдату. — Почему просто не конфисковали корову?

— Так, товарищ помревком, она это… Ребятенка своего схватила и над колодцем держала. Выброшу, говорит, если корову отнимете.

— И ты испугался, мудак? — Яков рассмеялся. — Расстрелять, к херам собачьим, надо было на месте. Понял?! Выполняй приказ. А корову конфисковать.

Женщина истошно заорала.

Красноармеец взял ее за локоть и потянул к двери.

— Отставить! — закричал комиссар. Он вскочил из-за стола и подбежал к помревкому. — С ума сошли?! Без суда расстреливать людей?!

— Имею право, — нагло сказал тот. — У меня и мандат есть. Кстати, такой же, как и у вас, ептыть. За саботаж решений военных комиссариатов расстрел на месте.

Комиссар повернулся к солдату.

— Отпусти ее, — приказал он.

Женщина рванулась к двери и вылетела из комнаты.

— А с коровой как же быть, товарищ военком?

— А что, больше негде взять?

— Никак нет. Все по продразверстке изъяли подчистую. Только у нее корова и осталась.

Комиссар задумался.

Его помощник насмешливо улыбался.

— Ну, ладно… — в конце концов сказал он. — Конфисковывайте. Но женщину не трогать. Голову оторву!

Когда за солдатом закрылась дверь, Яков рассмеялся.

— Напрасно вы так, товарищ комиссар, с подчиненными разговариваете. Солдат должен получать ясные, четкие приказы. А хуже всего то, что вы отменили мой приказ. Подчиненные не должны знать о разногласиях в руководстве.

Комиссар хлопнул ладонью о стол.

— Вот, если бы вас на ее место…

— Как сознательный гражданин Советской России, ептыть, на месте этой бабы я бы сам привел сюда свою корову, — хохотнул Яков, — вступил в комитет сельской бедноты да еще и дал бы всем красноармейцам по разу.

Он развалился в кресле и закурил.

— Вы думаете, что совершили доброе дело? Херня! Она со своими детьми все равно подохнет с голоду без коровы. Вы только замедлили этот процесс. А я хотел сделать его более легким и быстрым, — цинично заметил он.

— По-вашему, можно просто так взять и расстрелять, кого хочешь?

Яков встал с кресла и прошелся по комнате.

— Если он отказывается выполнить наши требования — да. Если это враг революции — да. Я обязан это сделать как представитель Советской власти, ептыть!

— Послушай! — Комиссар метнулся к помревкому, схватил его за грудки и, приблизив лицо, прошипел: — Пока что я твой начальник, понял? Я буду решать, кто враг, а кто друг. И прекрати материться — у тебя же, кажется, курс гимназии, — добавил он, уже отпуская Якова.

— Имейте в виду, товарищ комиссар, — одернув кожанку, сказал помревком спокойным голосом. — Хоть вы здесь человек новый, ваша нерешительность в борьбе с контрреволюцией уже вызывает настороженность. И если так будет продолжаться и дальше, я вынужден буду сообщить от этом начальству.

Он развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Комиссар снял куртку, сделал еще одну самокрутку, сел за стол и обхватил голову руками.

Это был Никита Назаров.

Вадим находился в состоянии шока. Он держался из последних сил, но чувствовал, что еще немного нервного перенапряжения — и у него начнется настоящая истерика. Случилось самое гадкое и самое подлое, что только могло случиться. Директор школы поставил свою подпись под документом, в котором говорилось, что помещение бывшего стрелкового тира передается в аренду сроком на пять лет акционерному обществу закрытого типа «Рома», а все музейные экспонаты немедленно вывозятся — другими словами, выбрасываются на улицу…

Вадиму об этом решении никто не сообщил. Он сам узнал о нем, когда, закончив урок в десятом классе, спустился на цокольный этаж. Дверь музея была распахнута настежь, и какие-то незнакомые люди с сумрачными, неприступными лицами слаженно выносили в коридор наивные творения древних славян и складывали их в кучку у лестницы. Стены в тех местах, где висели живописные полотна, теперь зияли холодной пустотой. Фотографический портрет Николая Ивановича Боброва, безбожно затоптанный грязными подошвами башмаков, валялся на полу…

— Это что?! — закричал Вадим. — Что вы делаете?! Кто вы такие?!

— Кто мы такие, не твоего ума дело, — угрюмо ответил за всех низкорослый крепыш в шикарной кожаной куртке. — А что мы делаем, сам видишь. Отойди, мужик, не мешайся под ногами.

Через минуту Вадим ворвался в кабинет директора, держа под мышкой дневники купца Назарова — единственное, что он смог урвать с боем у странных людей с бандитскими рожами.

— Скорее вызывайте милицию! — потребовал он.

— Музей грабят! Вынесли уже почти все экспонаты!