Чтение онлайн

Первую неделю мне пришлось ходить на все пары и показываться всем преподавателям решение ректора и учебной части. Каждый из преподавателей считал за честь проверить мои настоящие знания в своей области не только без подготовки в устной форме, а так же письменной или в обоих сразу. После ответов на все самые каверзные вопросы, учителя находили еще каверзней, и я не переставала радоваться, что предыдущий университет так неплохо научил. Пару из преподавателей нахальным образом облапали на предмет шпаргалок, наушников и других студенческих уловок для списывания и к большому их сожалению насладились вкусом облома и краха. Еще с младших классов я не умела списывать — память у меня была, честно говоря, самая жуткая из всех знакомых. Репетиторы пытались хоть что-то запихнуть в мою нежелающую что- либо помнить головушку любимыми правдами и не правдами, особенно это отображалось на цифрах, стихотворениях и снах. Вот, например, все люди на планете знают таблицу умножения и удачно используют ее в повседневной жизни, а я каждое утро в дни математики в школе поднималась раньше на час, учила эту таблицу наизусть и удачно целый день помнила и использовала, но стоило зайти домой, не могла ответить на простейший вопрос: «Сколько будет шесть у восемь?» или что-то в этом духе. С стихами дело обстояло хуже: я запоминала стих если он мне близок к душе с второго прочтения, повторяла про себя, но в голос произнести правильно — это ультра сложная задача высшего уровня. Меня даже лечить пытались! В итоге я каждый день учила по утрам табличку, стыдно признаться, но до сих пор не запомнила ее, каждый вечер мне пришлось учить по одному стиху. Со снами дела обстоять вообще плохо и без прогресса.

С появлением музыки и изучением теории этого не простого дела, я упала в полное отчаянье освоить божественные звуки, но благодаря личной упорности, как никогда, в своей цели выпросила учительницу показать мне практику, не зная нотной грамоты. Укоризненный взгляд этой пухлой женщины — музыканта пронял мое сердце насквозь, как иголка, зашивающая мечты и откладывая их подальше в глубокий ящик. Слезы рекой потекли глаз, а ноги пошли сели за инструмент. Отец настоял на том, чтобы мне показали, и я осознала всю важность такого дела, как сольфеджо. Через три занятия зрительная и слуховая память работали на отлично, что касалось музыки. Нотной грамотой я овладела уже учась играть на контрабасе, как бы это не странно и невозможно. Сейчас я не пользуюсь нотами и играю мелодии, которые слушала и видела, как исполняет кто-то. С появлением музыкального искусства память подсказала сама, как нужно выучить моей голове правильно: все лекции начитывались на диктофон, и учись через плеер.

За четыре дня мне дали одобрение из десяти учителей — восемь. В пятницу предстояло получить еще два «Разрешаю» и идти проходить слушание в школе искусств. Не плохо было бы по репетировать прослушивание хоть где-то, но Наташка обошла все общежитие и здание университета в поиски похожего на клавишный инструмент, даже бывшему парню, преподавателю по истории, построила глазки, узнать есть такое добро в университете. Получив отрицательный ответ, обозвала этого бедолашку так, что мне пришлось даже искать ручку для записи фразы, но я так долго искала, что было поздно уже. Оля же сказала, что у нее в доме у родителей есть такое изящество, но она живет с шестнадцати лет с братом и в большой ссоре с родителями. Наташа не понимала, как можно ссориться с родителями, в ее понимании это святые люди, давшие нам жизнь и о том, что родные в своей заботе о нас перегибают палку иногда, она даже слышать не стала:

— У меня, доченьки мои, совсем другое понимание этих слов и их значения. Я помню, еще маленькой как мы играли вместе, ездили на пикники, прогулки, путешествия и это самое ценное в моей жизни. У тебя, Алиса, маму заменили, а папа был с тобой до совершеннолетия, и сейчас у тебя — есть к кому обратится за помощью. А у тебя, Оля, чтобы не была за причина, родители любят своих детей и тебе стоит помириться, и даже попросить прощения если ты не виновата даже. — Поставив руки в любимую поучительную позу, в боки, рассказывала Наташа с глазами полных слез.

— Наташ, я с ними не ссорилась, — сорвалось с губ Оли, опустившей глаза вниз и замерла среди улицы на месте, — Так вышло, что нас в семье трое детей: я, сестра и старший брат. Нашу семью считали образцовой: мама с отцом обожают друг друга спустя все эти годы как влюбленные, мы с сестрой и братом никогда не ругались и были лучшими друзьями. Брат с сестрой пошли в маму — они художники, а я в отца и особо ни чем не наделена с талантов, кроме знаний семейного бизнеса. Мы жили за сотни километров от этого города пока нас не забрал братишь в другой город. В двадцать брат стал популярным художником в своих кругах, без помощи родителей всего добился сам. Моя сестра вечно ставила мне его в пример. С того момента мы и начали ссорится. После случая с моей сестрой, брат приехал к нам домой, молча, собрал наши вещи и на выходе спросил: «Выбирай: или ты остаешься с родителями, и я тебя знать не хочу, или мы все переезжаем ко мне и больше сюда не возвращаемся». Как бы не злилась на этих двух, но оставить их не могла. Пришлось переезжать. С того дня о нас заботится братишка, обеспечивая всем даже больше. Никогда не думала, что такой парень как он так сильно нас любит и сможет позаботиться. Он у нас такой шалтай-болтай! Парень ловелас с закидонами мачо. Он часто пропадает со своими девицами, а после его пассии названивают на вечно лежащий мобильный в кухни или на домашний. Это реально бесит! Правда, с этого воскресения он уже рекордное число побил по проживаю без своих баб, все смотрит что-то на компьютере в наушниках. В понедельник братец пришел такой задумчивый, что несколько дней не говорил ни с кем. Ой, я заболталась, Вам, наверное, не интересно? Между прочим, пойдемте на выставку Захариуса, посвященную мифологии? — закончила рассказывать свою историю Оля, умолчав самое интересное, что так заставило объединиться их против родителей. Брата она и правда любит. Это, наверное, такой город бабников? В отеле Яна плакалась на бабника, потом я на переменке слышала, как еще одна девушка наша однокурсница Василина плачет, что ее бросили из-за другой, теперь брат Оли. Тут что заколдованный круг бабников? Упасите меня от встречи с ними! Ведьмы водят обряды на рождение и разведение ловеласов?

— Картины и мифология? — мне нравилось такое сочетание, мое воображение стало рисовать уже известные мне работы всемирных художников. Глаза, замечтавшись, выдали меня, — Это то, что я обожаю только вместе, если это удачно сделано и талантливо, великолепное зрелище! Мне бы хотелось посмотреть на такое. В прошлом городе, мне приходилось ходить в галереи и даже пару картин у нас есть дома.

— Тогда решено! Идем на выставку, — Оля вздрогнула и сглотнула, словно сказала невозможную или нелепую вещь, — Но идеальней будет в галереи при правильной расстановке и освещении!

Наташа, посмотрев на нее, заинтересовалась только одним:

— А сколько твоему брату лет?

— Наташ, поверь, он тебе не нужен, — Олька истерически захихикала, предвкушая следующую свою фразу: — Этот тип такой же матрос и динамщик, как и ты. И да, если тебе интересно, ему 26 и у нас с ним договор он не лезет к моим подругам.

— Меня культурно отшила сестра возможного парня? — заехидничала Наташка, отойдя от только что сопливой истории и морали о семье, — Это в моей практике новенькое. Я пойду с вами только на «рыбалку» в то место.

Вот так мы шли к лифту и разговаривали о важном по дороге на улицу. Обе подруги использовали мою карточку лифта без любых зазрений совести, даже не спросив, где я ее достала. У самого лифта нас окликнул мужской грубый голос. Мы обернулись.

— Девушки, — перед нами стоял парень, цыганской внешности с длинными завязанными в пучок волосами, в деловом дорогом костюме с идеально натертой обувью. Кисть украшали золотые часы. В руках парень держал свою барсетку, красную розу и подарочный пакет, — Девушки! Можно у вас украсть вот эту, — он указал на меня: — Алис, можно тебя? — парня я видела третий раз за день, меня порядком стало раздражать ситуация.

Наташка с Олей перешепнулись. Юрьева достала блокнот с сумки, сделав пометку, которую увидели они с Ольгой. После и вторая сделала тоже самое в этом блокноте. Парень аккуратно и заботливо взял меня за предплечье и повел через коридор.

— Алиса, я хотел бы тебя пригласить сегодня вечером погулять, — он вручил мне розу и пакет. Брать подачки от ухажеров было для меня неприятно еще со школы, но этот тип боязливо подкинул их в воздухе, мне пришлось ловить, что вызвало еще большую антипатию к очередному мужчине, привыкшему, что ему на шею сами вешаются глупые девочки.

— Спасибо, но нет.

Я развернулась и быстро ушла с подачками. Добравшись назад в лифт, подруги, как два голубка — шпиона, развернулись спиной к парню и, забыв этикет, ржали, как кони. Наташа, услышав мои шаги, привела себя в порядок, поинтересовалась:

— В этот раз мы обе, — махая указательным пальцем то на свою грудь, то на Ольки, — Поставили ставку — продержится минуту! Знаешь, а он произвел хорошее впечатление. Нужно будет утешить беднягу после!

Туся еще после подхода ко мне первого ухажера рассказала Оле всю историю, известную ей в скорченном варианте, что я не допускаю никого близко к себе. Они, как разведчики, завели блокнотик и ставили ставки на «глупцов», а точнее: «Сколько продержаться парни рядом?», «Возьмет ли Алиса подарок/цветок?», «Что в пакете/коробке врученном ей?». Юрьева не считая, что обижает парня, смотрящего на нас у окна или любые нормы, выхватила с рук пакет и заглянула в него:

— Знаешь, единственный плюс от твоих донжуанов — каждый день кто-то дарит тебе шоколад! — Открывая очередную найденную там сладость, проговорила Наташа, ловко отрывая кусочек, угостила Олю. За эти четыре дня я уже привыкла не выбрасывать в урну подарки, а отдавать девчонкам, без комплексов поедавшие бережно выбранные подарки мне парнями.

— О да! Это же ты пустила слух: «Она просто обожает шоколад». Интересно, что будет, если я скажу им правду, про аллергию на этот продукт?

— Эээээ… Потише! — возмутилась Оля, протягивая руку за очередной конфетой в пакет.