Любовь или расчёт
Шрифт:
Антон остался сидеть на диване. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой.
«Может быть, она встретила кого-то? — подумал он. — Нет, бред. Она не такая».
«Может быть, она больна? — но она здорова, полна сил».
«Может быть, проблемы с мастерской? — она не говорила».
Он отогнал эти мысли. Слишком рано. Слишком мало информации.
Но ночью, когда она спала рядом, а он смотрел в потолок, он понял одну вещь, от которой стало холодно.
Она снова от него что-то скрывала.
Кульминация случилась в пятницу.
Они договорились, что он заберёт Митю от бабушки (Олеся должна была задержаться в мастерской), а потом они втроём поедут в парк — погода выдалась удивительно тёплой для ноября, солнце, почти никакого ветра. Антон с нетерпением ждал этого дня. Он хотел сделать ей предложение в парке, на том самом месте, где Митя сказал «ещё». Это было бы символично. Красиво. Правильно.
Он приехал к Олесиной маме в три часа дня. Забрал Митю — мальчик обрадовался, загукал, потянул руки. Антон посадил его в коляску, покатил к выходу.
— Олеся сказала, что подъедет к четырём, — сказала мама. — У неё клиент.
— Хорошо, — кивнул Антон.
В четыре её не было. В четыре тридцать он написал: «Мы в парке, ждём». Прочитано, ответа нет. В пять позвонил — гудки. В шесть — «абонент недоступен».
Митя начал капризничать. Замёрз, проголодался, хотел к маме. Антон катал его по аллеям, показывал уток, пытался отвлечь. Но сам с каждой минутой становился всё мрачнее.
В семь он сдался. Отвёз Митю обратно к бабушке. Та удивилась, но ничего не спросила — только взяла внука на руки и сказала:
— Ты держись. Она у меня такая. Всё на себе тащит, никого не подпускает.
— Я знаю, — ответил Антон.
Он поехал к ней домой. Ждал у подъезда. В девять — никого. В десять — темно в окнах. В одиннадцать он уже начал думать, не заявить ли в полицию.
В двенадцать ночи подъехало такси. Из него вышла Олеся.
Она была бледная. Очень бледная, с красными глазами, с дрожащими губами. Одета не по погоде — в лёгкую куртку, хотя ночью было около нуля. Волосы растрёпаны, как будто она провела несколько часов на ветру.
Антон вышел из машины. Она увидела его — и замерла.
— Ты чего здесь? — спросила она. Голос сел, охрип.
— Я жду тебя с четырёх часов дня, — сказал Антон. — Где ты была, Олеся?
Она отвела глаза.
— Я не могу сейчас…
— Где ты была? — повторил он жёстче.
Она молчала. Стояла, смотрела в асфальт, кусала губы.
— Я не могу тебе сказать, — сказала она наконец.
— Почему?
— Потому что… — она замолчала, сжала кулаки. — Потому что я не готова. Дай мне время.
— Ты просила время два месяца назад, — сказал Антон. — Я дал. Ты просила не давить — я не давил. Ты врала, пропадала, отменяла встречи — я терпел. Потому что я люблю тебя, Олеся. Но я не могу так больше.
Она подняла на него глаза. В них были слёзы.
— Антон…
— Что ты от меня скрываешь? — он шагнул к ней. — Опять? Опять какая-то тайна? Я уже прошёл через это. Я принял твоего сына. Я полюбил его. Я полюбил тебя. Я хочу быть с тобой. Но я не могу быть с человеком, который постоянно что-то прячет.
Она закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.
— Ты меня возненавидишь, — прошептала она.
— Олесь, — он взял её за запястья, осторожно убрал руки от лица. — Посмотри на меня. Я не могу тебя возненавидеть. Что бы ты ни сделала. Просто скажи. Пожалуйста.
Она смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом глубоко вздохнула.
— Это не я, — сказала она. — Это не моя тайна. Я не могу её рассказать. Не имею права.
— Чья же?
— Не моя, — повторила она. — Антон, пожалуйста. Дай мне ещё немного времени. Я всё улажу. И тогда я расскажу тебе всё. Всю правду. Честное слово.
Он смотрел на неё. На её бледное лицо, на дрожащие губы, на руки, которые она ломала в отчаянном жесте. И понимал, что не может её заставить. Не может давить. Не может требовать.
Потому что он любил её. И потому что верил — она не врёт. Просто боится. Снова. Как тогда, с Митей.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Сколько тебе нужно времени?
Она посмотрела на него с благодарностью и болью одновременно.
— Неделю, — сказала она. — Дай мне неделю. И я всё расскажу. Всё.
Он кивнул. Обнял её — она прижалась к нему, замерла, как будто боялась, что он исчезнет. Он гладил её по спине, чувствуя, как дрожит её тело, и думал о том, что коробочка с кольцом всё ещё лежит в кармане его куртки.
Неделя, — повторил он про себя. — Я подожду. Я умею ждать.
Но внутри, там, где жил аналитик, зашевелился холодный червь сомнения.
«Что, если эта неделя ничего не изменит? — спрашивал он. — Что, если она снова попросит время? Что, если тайна окажется такой, что ты не сможешь её принять?»
Антон отогнал эти мысли. Он не хотел в них верить. Он хотел верить в неё.
Но вера — это не цифры. И не статистика.
И это пугало его больше всего.
Глава 9
Точка невозврата
Неделя, которую обещала Олеся, превратилась в десять дней молчания, отговорок и нервных срывов.
Антон не давил. Он ждал. Он умел ждать — его работа аналитика приучила его к терпению. Но с каждым днём терпение таяло, как прошлогодний снег. Олеся избегала разговоров. Когда он приезжал к ней, она находила тысячу причин, чтобы не оставаться наедине — то Митя капризничал, то устала, то голова болит. Она целовала его наспех, говорила «я тебя люблю» — но слова звучали механически, как заученная мантра.
Антон видел, что она что-то скрывает. Он чувствовал это кожей. Но он обещал дать ей время. И он давал.
На одиннадцатый день он не выдержал.
Он приехал к ней вечером, когда Митю забрала бабушка. Олеся открыла дверь в старом халате, с растрёпанными волосами, с красными глазами — будто плакала. Увидела Антона и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.
— Привет, — сказала она. — Я не ждала тебя сегодня.
— Я заметил, — сказал Антон, проходя в квартиру. Он не разделся, не прошёл на кухню, как делал обычно. Остановился в прихожей, повернулся к ней лицом.