Чтение онлайн

— Отодвинься, Хоппер. Я не позволю тебе отвлекать меня своими сладкими губками. — Эви облизывает их, и я вынужден сдерживать себя из последних сил, чтобы не коснуться губ, которые точно являются моей погибелью. — Так, это тебе.

Просунув руку под подушку, я достаю подарок и протягиваю ей.

Когда я смотрю, как она играет с фиолетовой лентой, покручивая ее между пальцами, в горле встает ком. Эви смотрит на меня, и ее глаза сверкают так, словно в них отражается миллион звезд. И, как всегда, они захватывают меня в свой плен.

— Ты так прекрасна, Эви, и я чувствую… — я замолкаю, потому что не могу подобрать нужных слов. Но, в конце концов, нахожу их. — Ты завладела моим сердцем с того дня, как украла мою гусеницу.

Я посмеиваюсь, а она смотрит на меня с усмешкой.

— Украла? Почему-то я уверена, что ты отдал ее мне.

— Ты использовала свои голубые глазки, у нас не было шансов. Ни у меня, ни у гусеницы. — Мой смех звучит надрывно из-за ударов сердца в груди. — В ту дождливую субботу я увидел твою душу… Меня притягивало к ней какой-то невидимой силой. И сердце, которое я считал умершим, вмиг ожило. Я влюбился в тебя в тот день и с тех пор не прекращал любить. Встреча с тобой изменила ход моей жизни, Эви.

— О, Дилан. — Ее теплый взгляд успокаивает меня. Обхватив руками мое лицо, она проводит большим пальцем по моему шраму. — Иногда я думаю, что...

Эви пожимает плечами и смотрит в окно, но я протягиваю руку и поворачиваю ее лицо к себе.

— Продолжай.

На ее губах появляется нежная улыбка, а щеки покрывает розовый румянец.

— Кажется, мне было суждено стать твоей еще до того, как мы попали в этот мир. Знаю, это звучит глупо.

— Вовсе нет. Знаешь, я верю, что есть что-то большее. Должно быть что-то за всеми этими звездами... Давай, открой свой подарок, — шепчу ей. — Я весь в нетерпении.

Она кивает и улыбается, вцепившись в коробку. Эви срывает упаковочную бумагу и открывает крышку. Из ее груди вырывается крошечный вздох удивления. В коробке лежит нежное серебряное ожерелье с тремя подвесками в виде слезы, звезды и сердца. Она поднимает его, и подвески кружатся в воздухе, открывая гравировку, написанную на обратной стороне. На слезинке написано «жизнь». На обратной стороне звезды — «надежда». И на сердце… «любовь». Слезы застилают глаза Эви, и она прижимает ожерелье к своей груди.

— Оно прекрасно, Дилан.

Я нахожу ее пальцы и, переплетя их с моими, притягиваю ее руку к своему сердцу.

— Я хотел вернуть тебе все то, что дала мне ты.

Она со вздохом наклоняет голову, взглядом целуя каждую черту моего лица. Слезы текут по ее щекам и падают на блузку.

— Наденешь его?

— Конечно. — Я собираю ее волосы, перекидываю их через плечо и застегиваю цепочку на ее шее. — Вот так.

Эви сжимает подвески в руке и нежно проводит по каждой большим пальцем, словно загадывая желание.

— Оно мне так нравится. Спасибо. — Девушка вытирает слезы рукавом своей рубашки. — Теперь моя очередь, — говорит она, снова взволнованно глядя на меня, в то время как я нахожусь в растерянности.

— Сегодня твой день рождения, ты не должна дарить мне подарок.

— Ну и что. Посмотри под диваном.

Она подмигивает, и волосы на моей шее встают дыбом, когда я протягиваю туда руку. Под пристальным взглядом Эви я поднимаю с ковра предмет квадратной формы, завернутый в упаковочную бумагу.

— Давай, открывай, — говорит она возбужденно.

— Похоже на книгу.

— Хватит гадать. Просто открой. — Эви скрещивает руки на груди, и я знаю, что спорить бесполезно.

Разворачиваю упаковку и вижу что-то похожее на записную книжку. На обложке изображено красное сердце. Но когда я открываю книжку, мой пульс учащается, на глаза наворачиваются слезы. На каждой странице черным каллиграфическим шрифтом напечатаны мои слова, стихи, которые я написал за все эти годы. Я останавливаюсь на последнем стихотворении, которое мой отец разорвал пополам, но я склеил его.

Положив книгу, я беру лицо Эви в ладони и прижимаюсь лбом к ее.

— Эви, это... Это... Это так много значит для меня. Мой мир...

Девушка накрывает пальцами мои губы, слезы текут по ее щекам.

— Нет, — хрипло шепчет она, — твое сердце. Оно находится там, и это так красиво. Я люблю тебя, Дилан Рид.

* * *

Облокотившись о стену, я слушаю, как Эви играет на пианино. Уголки ее губ приподнимаются, преображаясь в самую широкую улыбку на свете. Моя душа расцветает, когда мелодия парит в воздухе.

Бабушка подходит ко мне и толкает плечом, шепча:

— Эви очень красиво играет. — Она слегка прочищает горло. — Она так похожа на свою мать, Дилан. У нее тот же дух.

— Знаю. Она такая. — Я поворачиваюсь к бабушке. — Она говорила тебе, что теперь играет на пианино для детей в больнице, где работает волонтером, а некоторых даже обучает игре?

— Да, и я так счастлива, дорогой. За нее и за тебя тоже.

— Спасибо, ба, — отвечаю я, когда входная дверь открывается, и в гостиную входит Трей. Я смотрю на Эви. — Кто пригласил горячего физиотерапевта?

Эви и Зои начинают громко смеяться, и ее сестра поднимает руку вверх с гордой улыбкой:

— Виновна по всем статьям, Лузер.

Я подхожу к Трею, пожимаю ему руку, а затем сажусь на стул рядом с инвалидным креслом Эви.

— Значит, у твоей сестры намечается что-то с Треем?

— Может быть. В случае с Зои никогда не знаешь наверняка. Кстати, — она смотрит на лестницу, — куда, черт возьми, подевалась Нора? Она ушла в туалет, но до сих пор не вернулась.

— Ага. И если подумать, то Брейден тоже пошел в туалет. А это любопытно, если учесть, что здесь только одна ванная комната.

Мы смотрим друг на друга и одновременно смеемся.

— Ну, думаю, что Норе больше не нравится Брейден, — подмечает она, и ее слова кажутся мне абсолютно бессмысленными. Но опять же, мы говорим о Норе.

— Даже думать не хочу, что это значит.

— Очень умно с твоей стороны, — подкалывает меня Эви, стуча по клавишам.

— Пора есть торт! — кричит Ванда, и все хлопают в ладоши. Эви прячет голову в изгиб моей шеи, а я наклоняюсь и целую ее в висок.

Когда Ванда нарезает торт, я слышу легкий стук в стеклянные двери, ведущие на крыльцо. На лице появляется озорная усмешка. Я смотрю на Эви, и она тоже улыбается. Ее голубые глаза сияют.