Чтение онлайн

Рыцарственный Эдуард Йорк становился искушенным политиком. Теперь он винил в потере трона только себя. И вместе с тем он научился по-настоящему ненавидеть и поклялся страшной клятвой отомстить всем своим врагам.

– Теперь я уже не буду так щепетилен, как прежде, – говорил он, пока слуги и оруженосцы облачали его в боевые доспехи, со всех сторон затягивая винты и путаясь в застежках. Эдуард почти машинально помогал, поднимал руки и поворачивался, мысли же его были далеко.

– Я не стану, как прежде, убивать лишь рыцарей и щадить ратников. Все эти простолюдины слишком долго верили Уорвику, чтобы я мог их простить. Сегодня Я велю убивать всех – и опоясанных [60] , и без пояса. Земли вокруг Барнета пропитаются кровью ланкастерцев и утучнятся их плотью, чтобы Белая Роза пышнее расцвела на этой почве.

Слуга подал королю шлем с плюмажем – длинными белыми перьями цапли. Эдуард водрузил его на голову и оруженосцы пристегнули его к бармице. Король поднял забрало и взглянул на все еще облачавшегося младшего брата.

– Все остается так, как было решено на совете. Нам известна расстановка сил Уорвика, известны его намерения. Что ж, я полагаю, мы все продумали и удача не отвернется от нас. Глостер не был бы собой, если бы он не всадил шпильку в самоуверенность августейшего брата.

– Дай-то Бог! Но еще Тацит говорил: «In rebus bellicis maxime dominatur Fortuna» [61] .

– Чтоб ты провалился. Дик! Эдуард замахнулся на Глостера, словно собираясь ударить, но затем открыто усмехнулся.

– Обнимемся, брат. Одному Богу известно, чем все это закончится. Но звезды на нашей стороне.

Они обнялись, гремя латами. В этот миг над их головами раздался гул, а затем свист и грохот ядра, упавшего где-то неподалеку. Оба брата замерли. В лагере поднялся шум, то там, то здесь слышалась ругань солдат. Вбежал один из капитанов короля и доложил, что ядро из стана Уорвика никому не причинило вреда.

– Нелепость стрелять в таком тумане, – заметил Глостер. – Однако клянусь небом, такой промах врага перед боем – добрая примета для нас.

Король щелчком опустил забрало. Его голос гулко прозвучал из-под стальной решетки:

– Надеюсь, что так. И да помогут нам святые угодники!

Когда он вышел из шатра, Ричард еще повозился с доспехами, проверяя крепления, сгибая и разгибая колени, дабы убедиться в его надежной подгонке. Когда он вышел, туман, который начал было рассеиваться, вновь сгустился и стал таким плотным, что воинов можно было различить только в считанных шагах. Однако свет нового дня уже сочился сквозь слои тумана. На мокрых ветвях деревьев висели бусины влаги, а земля под ногами была мягче ковра, так что обутые в тяжелые солетеры [62] ступни Ричарда беззвучно пружинили.

Где-то в вышине раздался крик ранней ржанки. Он казался совершенно нереальным среди окружавших Ричарда звуков большого лагеря. Кругом стоял лязг железа, ругань, ржание обеспокоенных лошадей, в полумраке сновали одетые в сталь воины и командиры, трубили трубы, собирая разбредшееся воинство, а поверх всей этой какофонии однообразно звучало пение «Benedictus» [63] . Ричард пошел на этот звук. На росистой поляне новоиспеченный епископ

Илийский Джон Мортон завершал походную мессу. Рыцари в доспехах и простые латники в кожаных панцирях, наемники с наборными нагрудниками и лондонские ополченцы в кирасах с чеканным грифоном поверх простых камзолов – все они коленопреклоненно получали отпущение грехов, которые им предстояло сегодня совершить.

Причастившись, Ричард направился к роще, где должна была выстроиться его конница. В соответствии с планом армия была разделена на три крупных боевых соединения. Два первых, пешие, находились под командованием самого Эдуарда и его верного друга Гастингса. Они должны были преграждать дорогу из Сент-Олбан-са на Лондон. Глостеру же поручено было возглавлять конницу на правом фланге и оставаться в резерве на самом краю плато. В бой надлежало выступить по сигналу, когда раздастся клич «За Святую Англию и братьев!». Этот же призыв послужит сигналом для Кларенса и его двенадцатитысячной армии. Вся эта мощь должна была обрушиться на пехотинцев Алой Розы, загнать их в болота и там перебить.

Молодой оруженосец Ричарда Джеймс Тирелл подвел герцогу его боевого коня. Лоб животного защищала широкая стальная пластина с витым шипом между глаз, грудь и бока покрывала сетка из металлических колец. Конь горячился, фыркал и бил копытом землю. Ричард похлопал его по холке и легко, словно не чувствуя тяжести доспехов, поднялся в высокое кованое седло. Его неуклюжесть сразу исчезла, он казался ловким и изящным, настоящим воином без всякого изъяна.

Вокруг ржали лошади, из тумана возникали рыцари, коим было приказано оставаться в седле. Большинство из них прибыли к Йоркам со своими отрядами, но Грифон – геральдический знак лондонского Сити. теперь, когда битву было решено вести пешим порядком, редко кто из них оставил при себе больше одного оруженосца.

Мимо Ричарда пронесся рыцарь в богатых серебристых доспехах. Под ним легко шел серый в яблоках пятнистый жеребец. Герцог проследил за ним взглядом. Рыцарь остановился неподалеку от герцога и застыл недвижно, словно статуя. Ричард даже слышал звон наборной сбруи его коня, когда тот встряхивал гривой и бил копытом влажную землю. В гордой посадке рыцаря, в том, как мягко, без усилий, он сдерживал горячего скакуна, было нечто столь привлекательное, что Глостер невольно загляделся.

В былые времена при одном лишь упоминании имени рыцаря Бурого Орла Ричард тотчас вспоминал о королеве Элизабет. Теперь же он думал об Анне Невиль. Майсгрейв скакал с ней бок о бок через всю Англию, был ее защитником и приближенным… или кем-то куда более близким. Ведь не отдал же он ее йоркистам, а предпочел разделить с нею опасности и изгнание. Впрочем, об этом знал только Эдуард, но он простил Майсгрейва, даже наградил и приблизил к себе, но никогда более не упоминал его имени в связи с принцессой Уэльской.

Тем не менее Ричарду казалось, что тайная нить связывает барона Майсгрейва и юную дочь Уорвика, недаром он велел своим людям установить слежку за сэром Филипом. Интуиция подсказывала герцогу, что Анна, безоглядно доверившаяся Майсгрейву год назад, и на этот раз попытается искать у него защиты. Однако Роберт Рэтклиф доложил, что им не удалось обнаружить, что Майсгрейв встречался с принцессой. Но одного из шпионов Рэтклифа, приставленного к Майсгрейву, нашли с перерезанным горлом в каком-то развалившемся сарае в Холборне. Никто, кроме Майсгрейва, не мог сделать этого.

Возможно, шпион что-то заметил, и барон решил избавиться от него, хотя не исключено, что надменный Майсгрейв просто обнаружил слежку и в ярости прикончил соглядатая. Это менее вероятно, ибо Бурый Орел слишком выдержан и хладнокровен для этого. Это значит, что долгое время за ним никто не следил, а затем Рэтклифу донесли, что Майсгрейва застали беседующим с баронессой Деборой Шенли.

Благонравная леди любезно толковала с убийцей своего первого супруга! Роберту Рэтклифу это сразу показалось подозрительным. Он и до этого наблюдал за баронессой, так как всем было известно, что принцесса к ней благоволит, а изложенная леди Деборой история побега принцессы из Тауэра казалась весьма мало правдоподобной. Однако от Анны следовало ожидать чего угодно, тем более что именно на свадьбе ее любимицы ее и сцапал Кларенс.

Рэтклиф – светлая голова, и он не спускал с Деборы Шенли глаз, пока не выследил Анну Невиль. Обе они покинули Лондон и следовали той же дорогой, где прошла армия Йорков. Рэтклифу оставалось только послать скорого гонца к Ричарду, чтобы он перехватил леди Шенли и ее так называемую служанку. Беглянки что-то заподозрили, потому что совершенно неожиданно двинулись в объезд. Но огни их отряда, когда они свернули в сторону с главной дороги, заметили скакавшие за ними люди Рэтклифа.

Ричард прислушался к звукам, долетающим из тумана, и снова взглянул на Майсгрейва. Год назад он помог Анне Невиль сбежать от Йорков, никто не поручится, что и сейчас он не помогал ей. Кларенс подозревает, что именно через Майсгрейва принцесса узнала о сговоре Джорджа с братьями. Прямых улик нет, если не считать того, что Анна видела Майсгрейва в Савое. Но Эдуард настолько уверен в преданности Бурого Орла, что напрочь отметает всякие подозрения.