Чтение онлайн

— Тогда японки. Один черт, и те, и другие недотроги, ломаются, корчат из себя невесть что. Слушай, поговорим об этом потом. Я тебе позвоню попозже.

Он выключает телефон и обращается ко мне, не поднимая глаз:

— Чем могу быть полезен?

— Я ищу мистера Иогелингема.

— Его нет.

— У него хранятся кое-какие мои вещи.

— Точнее?

— Одежда. Письма.

— Нет. Ничего такого здесь не хранится.

Парень переводит взгляд на виварии. Я ставлю чемодан на прилавок рядом с его кроссовками. Глаза парня снова обращаются ко мне с тупой юношеской враждебностью. Словно он сделал для меня все, что мог, и едва верит, что я все еще здесь, отнимаю его эфирное время.

— Я снимала комнату наверху. Мои вещи лежат в гараже. Вот уже пять лет.

— А, это барахло. Оно ваше? — Киваю. Он лениво убирает ноги с прилавка. — Докажите.

Я не улыбаюсь. Он не улыбается тоже, хотя теперь заигрывает. Вкрадчиво, неискренне.

— На конвертах мое имя. Кэтрин Стерн.

Парень достает ключи, смотрит на меня и отправляется самолично в этом убедиться. Его долгое время нет. Я задаюсь вопросом, не роется ли он в моих вещах. От долгого перелета через Европу у меня ноет шея. Дожидаясь, я растираю ее. Позади меня какое-то существо постукивает в стекло, словно посетитель. Я неотрывно смотрю на объявление над прилавком:

ГАРАНТИЯ НА ЗОЛОТЫХ РЫБОК 48 ЧАСОВ.

ДЛЯ ЗАМЕНЫ НУЖНЫ:

1. ЧЕК.

2. ОБРАЗЕЦ ВОДЫ.

3. ДОХЛЫЕ РЫБКИ.

Парень возвращается, садится, небрежно бросает ключи на прилавок.

— Принес ваши сумки в заднюю комнату. Чтобы вам самой не ходить.

— Спасибо, в этом не было нужды.

Когда я прохожу мимо него, он уже снова поворачивается к вивариям. Смотрит на них с бессмысленной зачарованностью телемана, переключающего каналы.

Задняя комната оклеена обоями, и там, где раньше стояла мебель, остались темные места. Теперь здесь только гардероб под красное дерево и сваленные возле него в кучу мои вещи. Дверца гардероба распахнута, в зеркале вижу собственный призрак.

Я методично разбираю вещи: беру те, что нужны, вместо них оставляю то, в чем сейчас нужды нет. Приноравливаюсь к климату. Кожаное пальто, черный кашемировый свитер с воротником «хомут», черные шерстяные брюки и светло-зеленая рубашка. Одежда с того времени, когда у меня были деньги и только. Не было «Братьев» в моей жизни; можно сказать, жизни не было. В сумке лежит пара черных сапожек, новых, но с поцарапанными носами. Мне они кажутся обувью женщины, которая ходит, не разбирая дороги. Мне кажется, я переменилась.

Сверху доносится медленная танцевальная музыка, перебор струн контрабаса. Принимаюсь за свою почту. Конверты сморщились от времени и сырости, словно их открывали над паром. Их меньше, чем когда я была здесь последний раз. Даже рекламных листков и то меньше. Моя жизнь стала походить на те редкие периоды, когда никто не знает, где ты, или заблуждается на этот счет. Теперь она вся такая. Это не самый худший выбор.

В конверте с прошлогодним штемпелем письмо от Энн. Складываю его, опускаю в карман, чтобы прочесть потом, и открываю коробки с книгами. Тексты почти сплошь академические, с тех времен, когда я еще что-то делала, а люди могли спросить меня, чем я занимаюсь, и получить вразумительный ответ. Вместе с трудами по лингвистике лежит множество компакт-дисков и два фотоальбома. Я не раскрываю их, зная, что там находится. Ищу я другое.

Достаю лондонский городской справочник без обложки. На титульном листе четкая подпись матери. Провожу пальцем по его шероховатой поверхности. Я до сих пор знаю старую карту улиц, принадлежавшую матери, лучше, чем сам Лондон. Она испещрена старыми карандашными пометками и маршрутами. Алфавитный указатель на месте. Ищу Слиппер-стрит. Она всего одна, в десяти минутах ходьбы в сторону Уайтчепел от станции метро Олдгейт-Ист.

То, что мне не нужно, укладываю обратно. Закончив, надеваю пальто. От него слегка несет бензином. Кладу карту улиц в карман и возвращаюсь в магазин. Парень опять склоняется над мобильником, время от времени утвердительно хмыкая. Я вхожу, и он замолкает.

— Нашли, что нужно?

— Да, спасибо. До свидания.

— Желаю вам жить в интересные времена.

— И вам того же. Передайте от меня привет отцу.

Когда я подхожу к двери, парень подает голос:

— Он не мой отец. — Я оглядываюсь, парень с вожделением смотрит на меня, словно вопрос об отцовстве был последним препятствием к немедленным занятиям любовью. — Между прочим, я слышал о вас.

— Надеюсь, хорошее?

— Всякое. Что вы любите драгоценности.

Я поворачиваюсь, стоя уже в дверном проеме:

— Где вы это слышали?

— От Энила. Мистера Иогелингема, как вы его называете.

Золотые рыбки смотрят на меня из-за своих подводных замков. Я закрываю дверь и возвращаюсь.

— А где слышал он?

Парень осторожно замечает:

— Я только работаю здесь. Так? Не всегда знаю, кто приходит.

— Кто-то приходил сюда?

Приближаюсь к прилавку. Парень почесывает щетину на горле. Глаза его опускаются к кассе, потом снова поднимаются ко мне, тупые и блестящие, как рыбки.

Я достаю последние доллары, кладу на прилавок тридцать. Теперь, в Англии, они выглядят неуместными, слишком маленькими, мундирно-зелеными.

— Стерлингов у меня негусто.

Парень пожимает плечами:

— Деньги есть деньги. — Он не прикасается к долларам. Продолжает говорить: — Энил завел о вас речь несколько недель назад. Сиял от удовольствия, потому что кто-то явился и предложил ему деньги. Вы прямо-таки дойная корова, а? Всем от вас что-то перепадает. Они рассказали Энилу о вас и что-то о драгоценностях. Я уж не помню.

Меня охватывает головокружение, и приходится сесть на прилавок. Разумеется, всегда существовали другие, искавшие эту драгоценность, не только Тавернье и Виктория существовали веками. Я шла по их следам, но так близко они еще никогда не бывали. Кажется, что произошел какой-то сдвиг во времени и мистер Три Бриллианта стоит рядом со мной. Я вспоминаю слова, возникшие на голубом экране несколько лет назад, теперь, по прошествии времени, они кажутся не столь угрожающими:

МЫ ХОТИМ УЗНАТЬ, ЧТО ВАМ ИЗВЕСТНО.

— Они?

Мой голос слегка прерывается.

— Да. Энил сказал, они.

— Мужчины или женщины?

Парень некоторое время думает.

— Мужчины.

— За что они платили ему деньги?

Парень лениво пожимает плечами.

— Скорее всего, чтобы он сообщил им, когда вы вернетесь.

— Он позволил им рыться в моих вещах?

— Нет.

Улыбка парня увядает. Я знаю, что он лжет. Эта подробность как-то задевает его. В кармане у меня письмо Энн, сморщенное от сырости.

— Они рылись в моих вещах.

— Послушайте. — Парень подается вперед и, морща лоб, думает. — Я не скажу Энилу, что вы были здесь. Идет? Отнесу ваши вещи обратно в гараж, он ничего не заметит. А когда захотите их забрать, сперва позвоните мне. Я все устрою. Вот, возьмите.

Он пишет свое имя и номер мобильника на карточке зоомагазина. Вся наигранность сошла с него. Он выглядит злым на себя, или на Иогелингема, или на меня. Карточку я беру и не читая опускаю в карман. Я уже знаю, что никогда сюда больше не вернусь.