Чтение онлайн

Трижды проклятый этикет и странные моральные нормы, наработанные цивилизацией! Насколько было бы проще не разговаривать, не строить что-то из себя, не создавать дымовую завесу очевидным желаниям и вещам, а просто закинуть ее себе на плечо и утащить в логово, чтобы сразу обозначить: теперь мы вместе, дорогая, строим дом, семью и целиком отдаемся инстинкту размножения.

Элеонора робко улыбнулась, осмелившись вновь встретиться со мной взглядом.

— Я знаю. Ваши фото есть дома и в кабинете Евгении Александровны.

Я нервно почесал затылок, похолодел.

— Наверное, мама много обо мне рассказывала… — предположил неуверенно, голос дрогнул от страха.

Она покачала головой.

— Нет, почти ничего. Сказала лишь, что, если представится случай, я сама составлю свое мнение.

Спасибо, господи! Я твой должник.

Почувствовав твердую почву под ногами, задавил волнение и начал набрасывать план осады и последующей атаки. Первое — приглашу ее на ужин (хотелось бы сразу на свидание, но придется подождать, Нелли действительно неискушенная, напор ее отпугнет). Второе — позову в кино (или прогуляться где-нибудь в живописных местах, она художница, оценит). Третье — как бы случайно встречу с работы (вообще начну регулярно встречать). Четвертое — приглашу на свидание, заявив, что без ума от нее. К концу недели мы должны стать парой, иначе за себя не отвечаю.

— Нелли… — Я проглотил фразу «Давай скорее уйдем отсюда, и ты начнешь составлять обо мне только положительное мнение», — как тебе «Щелкунчик»?..

Остолоп! Мне двенадцать лет, чтобы так банально делать первый шаг?

— О, — она замялась, переступила с ноги на ногу. — Красиво. Я впервые смотрю балет. Чувствую, что это слишком для меня. Много эмоций, много образов. Просто перегрузка… А вам как?

— Не надо на «вы», — скривился я. — От этого коробит. Все-таки мы почти родственники…

Родственники? Что я несу?

— Простите. Ой, прости! Привычка, — она еще больше разволновалась.

Приблизилась, собираясь зайти в ложу. Я вдохнул легкий прохладный аромат ее духов, снова пропал в невероятной глубине зеленых глаз, перевел взгляд на зовущие губы, тронутые обычным блеском.

Прекрасна и естественна, практически никакого макияжа. Она удивительная, моя девушка-мечта…

— Давай вернемся, — тихо проговорила, не отрывая взгляда от моего лица. — Наверное, Евгения Александровна уже потеряла нас.

Автоматически кивнул, едва ее слыша. Вздрогнул, когда скрипнула открывающаяся дверь, гул музыки из зала усилился.

Вернемся? То есть не уйдем прочь, не останемся наедине? А как же приглашение на ужин?

Рука дернулась, желая ухватить Элеонору за локоть, не дать ей уйти, но момент был упущен. Девушка нырнула в тьму ложи, я, проклиная свою тупость и медлительность, последовал за ней.

Едва досидел до антракта, а потом — до конца представления. Нелли явно сторонилась меня, общалась мало или через посредников, мать и сестру (надо отдать им должное: они поняли, в чем дело, и принялись активно знакомить нас), отводила взгляд и не стремилась раскрыться.

Мой план рухнул.

Не беда! За ночь создал другой. Паника и растерянность ушли, их сменила четкая директива: я добьюсь этой девушки, сверну горы, осушу моря, но добьюсь. Она будет моей.

Я максимально увеличил количество наших встреч: ездил к матери на работу, заказал индивидуальную экскурсию по галерее (экскурсоводом, разумеется, выступила Элеонора), напрашивался на обед в кафе с Евгенией Александровной и ее протеже, подвозил девушку до дома. И первые плоды появились. Нелли стала меньше чураться меня, больше говорить, раскрываться. Она начала привыкать к моему обществу и даже несколько раз осмелилась добродушно подтрунивать, смеялась над моими шутками.

На ужин опасался ее звать, как и на прогулку (стопроцентно откажет и поймет, что настроен решительно и серьезно), но пригласил на выставку какого-то авангардиста. Для этого пришлось убить часы на поиск в интернете и поспрашивать коллег и знакомых об известных городских художниках и местах, где они выставляются.

Мы хорошо провели время… Нет, не так. Мы замечательно его провели! Я, сраженный наповал, слушал, как она горячо объясняет мне идею каждой картины, обращает внимание на нюансы, тонул в ее глазах, запахе, легких и невинных касаниях, ощущении ее близости, любовался ею и облизывал взглядом, практически наяву фантазируя о том, как целую, ласкаю, снимая это легкое, воздушное платьице.

Конец этого несвидания омрачился тем, что Нелли разболталась с треклятым художником-автором этого ужаса, развешенного на стенах. Они сыпали терминами, смеялись над шутками, понятными только им одним, явно были на одной волне, а мне хотелось убить этого мужика, заорать, чтобы он отошел от девушки и что она — целиком моя.

День проходил за днем, встреча — за встречей, но дело с мертвой точки не сдвигалось. Нелли приняла меня как друга, общалась как с другом, сыном своей начальницы и ничего сверх этого. Я же сходил с ума по ней и пребывал в полнейшей тьме отчаяния, бился лбом о невидимую границу между нами.

Через месяц такой вот френд-зоны сдался, был готов заявиться к ней, признать, что безумно желаю, рухнуть на колени и молить о взаимности. Но гребаный насмешник-боженька сжалился все-таки надо мной: я оказался вознесенным в рай, получив свой первый поцелуй и возможность назвать Нелли своей открыто…

Без вариантов, со мной все неладно. Это подтверждалось четкими доказательствами каждый день.

Воскресенье. Я развалился на диване в своем временном пристанище. Канал National geographic, бутылка минералки, роллы на дом… И моя дебильная улыбка неизвестно чему с верчением обручального кольца на пальце. Мелькали мысли снять его и вышвырнуть в помойку. Ну можно еще отправить экс-супруге заказным письмом, сопроводив проклятиями. Но продолжал крутить ободок золота, а в мыслях — наш разговор в субботу: ее внимательный взгляд, забота, странная реакция на мою ночевку. Чувствовалось, что-то изменилось, персонажи на застывшем полотне волшебным образом сдвинулись…

Чушь! Видимо, в пятницу переоценил свои силы да так перебрал, что до сих пор мозги не на месте. Забыть Нелли и те эпизоды немедленно — вот моя задача. Между нами ничего не было. Точка.

Понедельник. Поймал себя на мысли, что напеваю на работе веселый хит, подцепленный через радио в машине, на душе как-то посветлее. Впервые лучше со времен разрыва. Но чему я радуюсь? Затягиванию сроков подписания контракта? Тупости своего зама? И сам не понимал.

Вторник, 14:47. Я злой, как черт, после изучения макетов, вынес мозг Марго, пригрозил увольнением половине отдела. А через десять минут улыбался от осознания: до вечера пятницы остается три дня или семьдесят пять часов, или четыре тысячи пятьсот тринадцать минут.

Обхватил руками свою спятившую голову.

Среда. День выдался спокойным, вторая его половина — и вовсе свободной. Наверное, поэтому моя шизофрения пустилась во все тяжкие. Я развлекал себя мыслями о том, что тот сон, приснившийся в ночь на субботу, не сон вовсе, а реальность. Сознание заполонили картинки того, как по ошибке прихожу в бывшую квартиру, в хмельном угаре ругаюсь с Нелли, после чего мы приходим к консенсусу стандартным для семейной пары способом.

Наслаждаться образами этого примирения было огромной ошибкой. Огромной, заметной. Заставившей долго оставаться на месте и думать об авиакатастрофах, казнях и прочих неаппетитных вещах.