Чтение онлайн

Позорная история о высокопоставленном сановнике расползется не только по улицам города, но станет известна и королевскому двору, куда новости доставят мужья. Вскоре каждый в Кэгёне узнает, с кем спит молодая жена сановника и сколько было разбито бесценных чаш во время семейных скандалов.

Каждый добавит к истории кое-что от себя, так что от правды почти ничего не останется, и наверняка найдутся люди, которым ложный слух будет на руку. Возможно, сплетня, развлекавшая знатных дам у колодца в монастыре Кванмёнса, уже не содержала и половины правды, однако дамы верили каждому услышанному слову.

Пока женщины, забыв о молитвах, обсуждали последние новости, к колодцу приблизилась девушка, и все внимание обратилось к ней.

Она была не только в монсу, но и в широкой конусовидной шляпе, какие надевают во время дождя или в долгое путешествие. Ни лица, ни даже шеи и плеч девушки было не рассмотреть, и это, конечно, вызвало любопытство.

– Кто это?

– Вы не знаете? Это же единственная дочь Ёнъин-бэка. Она приходит сюда молиться вместе со своей нянькой.

– Так это та несчастная со шрамом?

– Неудивительно, что она так старательно прячет лицо.

– Говорят, вторая половина лица у нее в прыщах, невыносимо смотреть.

– Я слышала, она лечится у знаменитого доктора, который пообещал, что шрам сойдет через несколько лет. Должно быть, они потратят на доктора целое состояние.

– Ёнъин-бэк готов выложить сколько угодно, лишь бы дочь исцелили. Даже не торгуется.

– Да разве шрам может сойти? Она ведь уже не ребенок.

– Если рана неглубокая, есть надежда.

Расслышав, о чем перешептываются женщины, Пиён покрылась холодным потом. Ее сердце сжалось, а руки, сложенные в молитве, дрогнули. Чувствуя, что к ней прикованы женские взгляды, она уже не могла молиться о благополучии молодой госпожи.

«Лучше бы я спряталась за пагодой и дождалась нянюшку там», – сокрушалась Пиён. Но она не решалась уйти – за ней пристально наблюдали все благородные дамы, и кто-то из них по походке мог бы заметить, что она вовсе не дочь Ёнъин-бэка, а всего лишь служанка. Поборов желание скрыться, Пиён принялась молиться о том, чтобы нянюшка поскорее увела ее отсюда. Хорошо хоть, никто не пытался заговорить с ней.

– Молодая госпожа любит побыть одна? – вдруг раздался тягучий, какой-то ленивый, странно липнущий к слушателю голос.

Пиён, которая твердила, зажмурившись: «Нянюшка, пожалуйста, поспеши!», от испуга распахнула глаза. На нее смотрела незнакомая женщина. Лицо незнакомки было цветущим, как роза, красные губы чуть приоткрылись, показывая белоснежные зубки. На ней была очень широкая шелковая юбка и длинная вуаль, касавшаяся земли; пышную прическу незнакомки усыпали драгоценности.

От женщины исходил притягательный аромат, какого Пиён не встречала раньше: как будто мускусный, но в то же время и амбровый, и сладко-цветочный. Казалось, он способен вскружить голову даже тому, кто не слишком восприимчив к запахам.

Пиён могла бы узнать элегантный аромат горной орхидеи или другие простые запахи, однако состав духов незнакомки казался девушке слишком сложным. Опьяненная неведанным запахом, она безмолвно смотрела на заговорившую с ней женщину. Незнакомка чуть приподняла длинную бровь и улыбнулась краешком рта – улыбка была красивой, но какой-то искусственной, словно женщина умело управляла своим лицом.

– Иначе как молодая госпожа оказалась здесь без сопровождения? – продолжила женщина.

Сладкий аромат стал сильнее, и у Пиён защекотало в носу. Пробежавший ветерок донес приглушенные возгласы благородных дам и их возмущенный шепот: «Что она себе позволяет?», «Распутница!», «Какая наглость!». Пиён вдруг поняла, что незнакомка стоит слишком близко, и в испуге опустила пониже голову, чтобы женщина не смогла разглядеть под шляпой ее лицо. С ней заговорили, приняв за госпожу! Сердце Пиён сжалось от страха.

– Вы ведь знаете, что скоро в вашей усадьбе состоится большое музыкальное представление?

«Что же мне делать?! Госпожа! Нянюшка!»

Сомкнутые ладони Пиён стали липкими от пота, она не смела поднять голову. Однако женщина как будто и не ждала ответа, она продолжала говорить так же медленно и лениво.

– Я тоже там буду. Вероятно, мы снова увидимся.

Пиён по-прежнему молчала.

– Молодой госпоже не нравится, когда с ней заговаривают?.. Может быть, я помешала?.. Говорят, что вы очень добры, и я вижу, что это правда: вы терпите такую, как я.

«Такую – это какую?!» Пиён не понимала, что имеет в виду незнакомка, но вдруг подумала, что стоять рядом с ней неправильно. Не на это ли намекал шепоток благородных дам? Но как уйти, если она едва жива от страха?

Незнакомка продолжала говорить, и ее слова липли к Пиён, как липнут к рукам размякшие конфеты:

– Вы так искренне молитесь, что мне тоже захотелось помолиться о вас… Например, попросить избавить вас от шрама…

Даже не поднимая глаз, Пиён поняла, что женщина улыбается. Но почему? Девушка не знала, считать ли слова незнакомки грубостью и стоит ли дать ей отпор. Ведь если сделать неверный выбор, пострадает ее госпожа!

– Как ты посмела заговорить с госпожой?! – вдруг раздался грозный окрик нянюшки, и она решительно втиснулась между Пиён и женщиной.

Оказавшись за мощной спиной кипящей от гнева нянюшки, Пиён наконец-то вздохнула с облегчением.

– Простите меня! Увидеть девушку столь высоких моральных достоинств и не подойти к ней оказалось выше моих сил.

Женщина изящно изогнулась в поклоне, но нянюшка лишь нетерпеливо махнула рукой, давая понять, чтобы та уходила. Холодно улыбнувшись, женщина поклонилась еще раз и пошла прочь, шурша шелковой юбкой.

– Идемте, госпожа, – нарочито громко сказала нянюшка и обвела взглядом благородных дам, которые сразу же сделали вид, что эти двое их вовсе не интересуют.

Пиён наконец разжала руки и сдвинулась с места.

Нянюшка шла за ней по пятам и свирепо шептала:

– Пиён, ты с ума сошла? Стоять рядом с этой девкой! Да с первого взгляда понятно, чем она занимается!

На глаза Пиён навернулись слезы. Статус человека, как правило, можно было определить по одежде, однако встречались в Кэгёне и обедневшие аристократы, и разбогатевшие простолюдины. Служанки в богатых семьях порой одевались не хуже господ. Пиён жила взаперти, так как же она могла с первого взгляда понять, что перед ней куртизанка, а не дворянка?

– А если поползут слухи, что дочь Ёнъин-бэка якшается с кинё? Ты должна была сразу ее прогнать!

– Но если бы я заговорила, и она поняла, кто я…

– Ну, значит, надо было уйти, не говоря ни слова!

– Но я должна была дождаться вас… – все жалобнее возражала Пиён.

Няня лишь вытаращила маленькие глазки.

– Да ты могла бы потом вернуться! Даже до этого не можешь додуматься? – Не привыкшая понижать голос нянюшка едва сдерживалась.

Плечи Пиён затряслись от беззвучного плача, и нянюшка похлопала ее по спине, сказав уже нормальным голосом: