Чтение онлайн

Моя дорогая!

Пишу несколько слов, — не знаю, зайдёт ли к тебе Витя? Идусю сейчас хотим поместить в туб. институт, а я, очевидно, также лягу в клинику. Начинаю пугаться — не рак ли у меня? Всё не легче.

Не так давно, очищая ящики письменного стола, я обнаружила пачку писем времён Мисхора. Погрузилась в чтение их. Такие твои выражения «Мой светлый луч», «моя единственная радость» и другие взволновали.

А сейчас я так уж стара. Какое счастье быть здоровой, иметь возможность действовать, везде поспевать и преуспевать. Чувствуя физ. несостоятельность от болей, я так грущу по труду. Понятно ли это тебе, родная.

Давно нет от тебя писем.

Целую тебя нежно. Мура.

7. V.1950 г.

Добрый день, мои дорогие, все, все, все!!!

Рассказать вам историю прибытия Ирины Пшенишняк в Сосновку. В 11,16 поезд подошёл к Черкассам. Ливень! — Невозможно выйти из вагона. Вышли. Курортного агента нет. Машины все переполненные людьми ушли в город. Площадь пуста. Посидела я на станции с час. Идёт дождь. Покушала с горя, с огромнейшим аппетитом. Чемодан немного связывал руки. Наконец добилась в какой-то кабинет к работнику станции, оккупировала телефон (вернее купила разговор по телефону) стала ругаться с Сосновкой. Четвёртый долго отказывался от меня — нет такого номера путёвки у них. Плохая слышимость. Наконец я растолковала им, что у меня «предложение» под таким-то номером. Сезон начался 3/V. И 3-его были агенты. А раз у меня «предложение», — сказали мне, — значит я опоздала, мне нужно добираться самой на попутной машине. Я им сообщила, что для начала забота о больных мне уже понравилась, поблагодарила и стала голосовать, не высовывая носа из подъезда. Всё тот же дождь. К часу на площадь подкатила лихо смесь машины «Зингер» и примуса. Антилопа Гну была скромно перекрашена в порыжевший траурный цвет. Козлевич согласился прокатить в Сосновку за 15 рублей. 10 километров (7 до Черкасс, 3 от города). Антилопа старенькая — уже и 10 трудно. Поехали. 4 стоит у самой дороги, первый. По тенистому красивому парку разбросаны домики дачного типа с верандами, с крылечками. Сосна, дуб, акация, жасмин, густая трава с ромашками, за забором начинается лес только сосновый, красивый вид на Днепр. Столовая — длиннющий корпус, вместо стен — стёкла, увитые плющом. Когда кушаешь (людей масса) красиво смотреть: зелёные шевелящиеся стены. За санаторием возле дороги — 2-три стола — базар. Ягоды (8 руб. кило клубника, отходит уже) молоко, ряженка, лук, редиска и т. п. Внешне как будто бы всё хорошо, но вот уже конец дня и я могу сказать, что бытовые условия здесь очень плохие. Пожалуй, к концу сезона больные одичают на лоне матери-Природы (действительно здесь очень красивой). К примеру мой день. Зарегистрировавшись и заплатив 10 рублей за прописку (вообще у меня сегодня ушло масса денег: 10 — постель, 6 — телеграмма, 1 — разговор, 15 — машина, 10 — прописка — итого 42 рубля. Видела землянику и не решилась купить), итак покончив с официальными делами я пошла в баню. Температуру померяли — 36,7° (Сегодня вечером меряли — 36,5°) — физиономия и конечности черны — дождь не везде смыл сажу (вагон после станции Гребенка бежал первый после паровоза) врач тубсанатория сделав беглый осмотр (внешний, причём) решила: годна! (Для бани) И повели меня. Дождь перестал. Шли мы довольно долго. Вышли из ограды, пересекли пару шоссе, вошли в лес и идём, идём, идём. По моему на все санатории одна баня. Такой мерзкой бани я ещё в жизни не видела. Душегубная камера. Очень холодно. Воды нет. Принесли в ведёрке. Только я начала мыться, со всех сторон как подули сквозняки. Я вспомнила разговоры больных — кто пройдёт сквозь страшное испытание в Сосновке — обязательную баню — может считать себя исключительно счастливым человеком. Мне очень захотелось примкнуть к последним, поэтому я вымылась очень интеллигентно, быстро, смыла остатки сажи и замёрзнув всё-таки, поблагодарив банщицу за доставленное удовольствие, направилась назад. Когда бани уже, а санатория ещё не было видно, верхушки сосен стали яростно кланяться земле (их чистые звонкие стволы, оранжевые, на фоне грозового неба — какое зрелище!) и снова полил сумасшедший дождь. В сосновом лесу — где спрячешься! Пока я добежала к своему четвёртому корпусу, на мне ничего не было сухого. И не во что переодеться. Перед баней чемодан у меня взяли в камеру хранения и сказали, что нужные вещи я получу вечером.

8. V.1950 г. Мои дорогие, добрый день!

Сегодня солнце — природа щедра и красива вокруг. Утром вместе с поднявшимся солнцем стало подниматься настроение. Проснувшись утром, выпила кружку молока с коржиками (принесли его вечером, я уже спала) и снова легла спать, как только сестра с термометрами ушла. В 9 завтрак. Стала звенеть рельса, я поднялась и после долгих поисков обнаружила за домом умывальник. Воды там не было. Нашла на чужой веранде ведро с водой, наполнила его. Мыло пришлось положить на землю. Столовая красива. Пришла туда после сдачи анализа крови. Зелёные сверкающие огоньки плюща кое-где между узорными листьями голубые просветы неба — удивительно приятные стены. На солнце всё потеряло свою вчерашнюю суровую окраску, всё выглядит приятнее, добрее, красивее.

В столовой обслуживают хорошо. Для того, кто быстро ест, официантки двигаются медленно, для меня же вполне достаточно. За завтраком скушала 2 яичка (в мешочке!), картошку с рыбой в томате, рисовую молочную кашу (вчера вечером давали, и сегодня — безобразие!) и чай с булкой с маслом не допила. Больше не могла. Масла мало. В общей сложности 45 гр. Пришла домой и в кровати жду врачебного обхода. Таков порядок. Стучат в ставни — земляника! Съедаю 2 стакана (стакан — рубль). Дремлю. Стучат! «Не желаете ли маникюр, брови!» Не хочу бровей. Сплю. Лишь в 12 пришёл врач Лев Маркович. Личность на первый взгляд несимпатичная. Мою историю болезни сестра, конечно, забыла (сестра — анекдот! как это положено всем в большинстве туб-сёстрам — комик в жизни и злодей на работе). Л.М. скучающим тоном задал несколько основных вопросов. «Место расположения каверны — нижнее?» «Нет, — отвечаю, — парашлюсное!» «А, у Морозовского научились?» Я улыбнулась. Действительно, только в Туб-институте говорят: «парашлюсный». Обычно: «пришлюсный». Не слушал. Лида говорит, что для слушанья и для всяких спирометрий будут вызывать в кабинет. Узнав, что у меня не нашли спаек, он не выслушивая, не смотря на рентген, высказал твёрдую мысль — сделать мне торокоскопию. Под одеялом я ему показала «рули-рули». Сказала, что Костромин Павел Ильич очень хотел мне сделать то же самое, но после тщательных поисков с участием Кет спаек не обнаружил и отказался от своего желания. Л.М. высказал гомеопатическую мысль — рентген это ещё ничего не значит. Нужна торокоскопия. Они мне её конечно не сделают. Драгоценные дни поправки среди леса, возбуждающего аппетит волчий, менять на всякие послеоперационные периоды! Смешно. Торокоскопия, так же как и полное пережигание, даёт всегда жидкость. Да вообще это значит заболеть тяжелее. У меня почему-то плеврит немного утих (купаюсь). Вообще себя больной не чувствую, вернее, не чувствую себя простуженной, хотя насморк после вчерашней бани немного усилился. Кушать уже хотелось через полчаса после завтрака. Малокалорийная здесь пища, что ли?

Итак, всё выглядит лучше, чем выглядело вчера. Надеюсь, даже убеждена, что смогу здесь хорошо поправиться. Если будет возможность, приезжайте. Когда я подумаю, что так долго вас не увижу, становится тоскливо. Вот бы где бы Bерочкина заботливость была оценена по достоинству. Приносимое ей я хватала вместе с пальцами. Меня очень радует то, что я хочу кушать. Вселяет бодрость.

До свидания, мои любимые. Целую крепко Мурашку-Верашку, Катюшу, Ел. Михайловну! Майкину крепко жму лапу.

Ваша Ирина.

17. VI.1950 г.

Мамуська, родная, добрый вечер!

Не знаю даже о чём тебе писать. Здесь, как в больнице, всё размеренно, всё по часам, один день, как капля воды, похож на другой, — режим. Не волнуйся, очень тебя прошу, о моём здоровьи. Условия для лечения плеврита и бронхита (несущего с собой кашель и мокроту) здесь отвратительные. Я уже писала о всяких уборных, умывальниках. Писала я об этом и Рите из тубдиспансера. Она мне посоветовала нарисовать карикатуру в «Перец» или «Крокодил». Но у меня слабое перо и бледная тушь, разве я могу изобразить, как мы, стыдливо пробираясь, жалимся крапивой по пути в далёкую уборную перед сверхлюбопытными глазами мужского корпуса, за неимением дела ведущего подсчёт, кто сколько раз… В дождливую ночь этот путь особенно заманчив. Но сосновый воздух — благодать. Только ему и режиму, которому я исполняю, я обязана тем, что боли в боку у меня почти что прекратились, иногда редко-редко кольнёт при дыхании. Появился аппетит. Я добросовестно (2 тысячи!) поедаю всё, что мне дают в столовой. Дают там порядочно, но всё тяжеловесное и некалорийное. По образному выражению наших женщин (тубики — циники) мы всегда возвращаемся из столовой «на последнем месяце». Тяжело. А через полчаса снова хотим кушать. Лучше б меньше да сытнее. Подозрение на тбц кишечника оправдывается. Я накушаюсь сегодня, а завтра у меня очень сильные боли и тошнота. Корчусь. По диагнозу туземных врачей у меня в желудке и кишках спайки, образованные туберкулёзным процессом. Я ни одному слову их не верю, но в Киеве я ела раза в 3 меньше, чем здесь, очевидно, кишечник менее сознательный, чем мозг, и не может сразу приспособиться. Из всего этого вывод — пока что я не поправилась, но это врачи объясняют «климатическим периодом», но поздоровела. Чувствую я себя намного лучше, чем в Киеве. Окрепла. Пишу правду. В Киеве я настолько плохо себя чувствовала, что у меня едва хватало силы воли и сил, чтобы скрывать это. И температуры не было (иногда была), но каждый день для меня был последний. Каждую ночь я ругалась во сне с бабушкой (я не суеверна) и после перемирия она звала меня. Когда у меня совершенно не было сил, я прибегала к стакану-двум вина и искусственная бодрость приносила с собой уверенность. Мамуська, родная, прости меня. Но разве было бы лучше, если бы лежала и стонала? Ты бы больше волновалась и я бы чувствовала себя гораздо хуже. Проклятый туберкулёз сильно отравил организм. И вот сейчас я себя чувствую намного лучше и сообщаю тебе об этом с большой радостью. А я ведь не так много времени и провела в лесу.

Врачи не нашли на рентгене у меня каверны. Это говорит о их необразованности и о том, что у меня кв не таких больших размеров, так как местные светила её вообще не увидели.

С пережиганием спаек (каких?!) пока что затормозили, однако не оставили эту мысль, понравилась. Я конечно не соглашусь. Евгению я не хочу, но было бы очень хорошо, если бы ты или Верочка поговорили по телефону с ним об этом, его мнение веско, тем более, что он видел меня на рентгене после продувания, огромный пузырь — спайки обнаружить легче всего. Что он думает по этому поводу? (телефон 4–09–17 или 4–17–09 не помню уже).

Вот и всё, мамуська. Думаю уже набирать вес. Желудок как будто бы приспосабливается. Мой врач сказал, что если у меня будут боли, он переведёт меня на диетный стол. Если он будет лучше и калорийнее, то я перейду. Большое спасибо за деньги. У меня уже был долг 50 руб. Это я набросилась как сумасшедшая на ягоды, молоко. Потом всякие телеграммы (поздрав. Вите к дню рождения и т. д.). Раза 4 ходила в кино (платное. Бесплатное раз в месяц). Скучно очень. В библиотеке книги я почти все читала. Очень жду тебя и Верочку. Приезжайте. Целую крепко тебя, Веруху, тётю Катю, Елену Михайловну. Майкина ласково терзаю за хвост. Ваша поправляющаяся Ирина.

Добрый день, дорогая!

Давно нет от тебя известий и я беспокоюсь, здорова ли ты?

Поступила ли уже на работу? Вообще я не представляю сейчас, чем заполнен твой день? Много ли работаешь, читаешь? А если читаешь, то что именно?

Свою свободную минуту я отдаю чтению. Читаю наши последние издания книг советских писателей и если попадает ко мне хорошая книга — нахожу в ней большое утешение.

Вчера закончила читать книгу Чаковского «Это было в Ленинграде». Люди, стоически переносившие страдания и вышедшие очищенные из них, всегда близки, дороги. Если можешь выслать журналы «Знамя», о кот. ты писала — буду очень благодарна. Хорошая книга — праздник. В течение дня я бодрей занимаюсь всем своим обычным, зная, что вечером меня ждёт наслаждение — хорошая книга.

Даже боли, кот. донимают меня, легче переношу за чтением. Я страдаю от этих болей. Когда лежала, было легче, а вот поднялась и становится всё мучительней. Диэта не помогает. Очевидно, пока не успокоится вегетативная нервная система, боли не утихнут.

Надо ехать на воды. Кавказ, после моего пребывания в 1939 г., мне не пришёлся по душе и ехать туда мне никак не хочется. Неудержимо тянет к морю и именно в осенние м-цы.

Как бы там ни было, а если буду жива, то на осень надо собираться к от’езду. Может быть, поможет курортное лечение, т. к. жить с такими болями трудно. От болей теряю работоспособность, стараюсь не двигаться и от этого страдает и работа и домашнее хозяйство.