Чтение онлайн

— У меня есть рекомендательные письма, — сухим, официальным тоном заявила она. — Они хранятся в комнате, которую я снимаю.

— В комнате?

— Да.

— Вы живете в одной комнате?

— Я не могу себе позволить жить на более широкую ногу. — Девушка натянуто улыбнулась и, помолчав, добавила: — Во всяком случае, если учесть, что я росла в многодетной семье — у мамы нас, сестер и братьев, было восемь человек, и все мы жили в одном доме, — то для меня сейчас иметь отдельную комнату — это верх роскоши.

— У вас... — начал было он, но тут же осекся и сделался мрачным.

Наверняка ненавидит детей, подумала она и втайне даже обрадовалась, что хоть как-то смогла поколебать незыблемое спокойствие этого человека. Возможно, он единственный ребенок в семье. Они с Джаннан никогда не задумывались о его происхождении, предках, но Одри могла биться об заклад, что он был избалованным сынулей у своих родителей, которые в нем души не чаяли и всегда шли ему на уступки. Очевидно, именно таким воспитанием можно было объяснить некоторую вальяжность в его манерах и самоуверенность в поступках.

— Я прекрасно понимаю вас, — сказала Одри. — Такое же настроение возникает у большинства других американцев, когда я начинаю рассказывать им о нашей большой семье в Оуэн-Саунде и о своей комнате в Нью-Йорке. Моя мама утверждает, что каждый из нас, восьмерых, был желанным ребенком, но мне сдается, она слишком увлеклась супружескими обязанностями с самого начала своего брака. Вы, наверное, были у родителей единственным ребенком? Дети-одиночки особенно пугаются, когда им рассказывают о семьях, в которых много братьев и сестер, живущих под одной крышей.

— Я был... впрочем, ведь мы заглянули сюда не для того, чтобы поговорить о моем детстве, не так ли, мисс Эрроусмит?

Несмотря на то, что он перешел на официальный тон, Одри нисколько не побоялась повторить свой вопрос:

— И все-таки: у вас, очевидно, нет ни сестер, ни братьев?

— Да, я ребенок-одиночка.

— Я так и думала. Бедняжка. Мама всегда говорила: единственный ребенок в семье — это одинокий человек в жизни. А в детстве? Вы чувствовали себя одиноким в ту пору жизни?

— Мы слишком отклонились от темы, — с угрюмым видом пробормотал Джон. — Ведь мы начали говорить о ваших жилищных условиях.

Одри так увлеклась беседой, что даже не заметила, как официантка подлила им дымящийся кофе. Она подняла к губам чашку, отпила глоток и, улыбнувшись, произнесла:

— Да, начали.

— А также о причинах вашего отъезда из Канады в Соединенные Штаты...

— Я считала, что мы уже обсудили этот вопрос. — Девушка вперила в него прямой, немигающий взгляд. — Я сказала вам, что у меня есть рекомендательные письма, с которыми вы можете ознакомиться. Канадская компания, где я работала перед отъездом в Штаты, была очень довольна моими профессиональными показателями.

— Вы уехали из Канады из-за Виктора Блэквуда?

Ее зеленые глаза сверкнули холодным блеском, и она произнесла твердым тоном:

— А вот это вас не касается ни с какой стороны, мистер Моррисон.

— Хорошо. Согласен, — сказал он мягким голосом, хотя его глаза никакого согласия с ней не выражали. — Но есть еще одно соображение, которое не имеет столь важного значения, но так или иначе связано с предлагаемой вам работой. Можно даже выразиться поточнее: речь идет не о соображении, а о совершенно конкретных обязанностях.

— Обязанностях, не имеющих важного значения? — Одри слегка заерзала на стуле, встретив немигающий, сверлящий взгляд собеседника. Интересно, что же это за обязанности?

— Да, они имеют второстепенный характер, но потребуют сверхурочного времени...

Она облегченно вздохнула. Уж к чему к чему, а к переработкам ей не привыкать. Тот же Гонсало столько раз просил ее задерживаться после смены, чтобы привести в порядок скопившиеся бумаги! И она никогда не отказывала ему.

— Я не боюсь переработок, мистер Моррисон, — скороговоркой ответила девушка. — Это может подтвердить и хозяин испанского ресторана.

— Очень хорошо, мисс Эрроусмит. — Он помолчал. Его темные глаза медленно соскользнули с ее лица на ярко-рыжие волосы, ослепительно белую шею. — Но должен сказать, что это не совсем те обязанности которые вы, может быть, имеете в виду.

— Что же это за обязанности, мистер Моррисон? — нетерпеливым тоном спросила Одри. Она опасалась одного — чтобы эти таинственные обязанности не были связаны с каким-нибудь нелегальным бизнесом.

— Дело в том, мисс Эрроусмит, что у меня есть ребенок.

— Ребенок? У вас?

— Да. Вам, должно быть, известно, что порой, когда сексуальные партнеры не предохраняются, у них может появиться ребенок... Что вас так удивляет?

— Я... Просто в моем представлении вы никогда не ассоциировались с ребенком.

— Почему?

— Потому что вы не похожи на отца, на мужчину, у которого есть дети. — Она беспомощно пожала плечами. Брови Джона изогнулись вопросительной дугой. — Я имею в виду, что вы приходили в ресторан всегда так рано... поэтому мне показалось, что у вас нет семьи... Какой возраст у вашего ребенка?

— Моей дочке восемь лет. Ее зовут Эллис.

— Ну хорошо. — Одри замолчала, обдумывая услышанную информацию. — Но... какое отношение имеет все это ко мне?

— Несколько месяцев назад я нанял для дочки приходящую няню. Каждое утро Алберта отводит Эллис в школу, а потом приводит ее домой. Ситуация осложнена тем, что эта няня с самого начала выдвинула передо мной условие — оставлять все ее вечера свободными. Нанимать же вместо нее другую женщину я до сегодняшнего дня не хотел, потому что дочка привязалась к Алберте.

— А как же ваша жена? — Одри сгорала от любопытства узнать всю подноготную семейной жизни Джона. — Неужели ей приходится так долго задерживаться на работе?

— Моя жена умерла.

Джон опустил глаза, и девушку внезапно охватило глубокое, всепоглощающее чувство сострадания к нему и его маленькой дочери. Она попыталась представить себе жизнь Эллис без братьев и сестер, без матери, с отцом, которого подолгу не бывает дома, и с няней, которая к вечеру стремится побыстрее покинуть свою подопечную. Попыталась, но не смогла.