Чтение онлайн

Не сказала. Начала огрызаться, нести какую-то чушь про Игру…

Я понял, что больше не могу. Взорвался. Наорал. И неизвестно что бы натворил, если бы она не посмотрела на меня прямо и тихо-тихо не спросила:

— А что?

Что меня волнует?

В её глазах сверкал иней. Нет, не холод… Почти прозрачная зимняя изморозь, которая обычно серым пятном покрывает поверхности, но когда выходит солнце, преображает все вокруг и превращает в сказку.

Мне вдруг показалось, что для Снежинки я и стал — пусть на короткое мгновение — этим солнцем.

И потому я ответил чистую правду:

— То, что кто-то кроме меня может к тебе приближаться. Трогать тебя. Говорить с тобой. Заставит… любить.

Она еще шире открыла глаза и еще тише прошептала:

— Заставить влюбиться не возможно. Это приходит… по-другому.

— Как? — спросил, словно зачарованный.

— Постепенно. Внезапно. Ночью, вместе со снами. Легко. С трудом. Когда понимаешь, что тебе нравится в человеке какая-то мелочь… то, как он улыбается. Или отбрасывает волосы со лба. Как говорит и напряженно смотрит…

— И такое… пришло к тебе? — голос мне изменил.

И выдержка была на грани.

Я медленно-медленно, стараясь не напугать, оплел её руками и чуть сдвинул, утапливая в нишу, закрывая от всего этого враждебного мира…

Сияние её глаз померкло, когда она опустила веки. А губы сжались, будто не желая выдавать больше тайн. Она не собиралась продолжать.

Я не знаю, что ее напугало и остановило… Но безумная надежда на то, что сказанное Снежинкой относилось ко мне, вспыхнула с такой силой, что я понимал — только на этом я могу еще долго продержаться. Годы.

Глупо?

Возможно.

Но именно в этот момент я осознал, что, пожалуй, понимаю, о чем она говорит.

И прижался губами к её закрытым глазам.

Её смеженные веки трепещут, словно крылья бабочки.

От Снежинки одуряюще пахнет, в этом запахе сразу все. Жизнь, невзятые пока вершины, сладость желания, искра и далекие берега. Близость женщины.

Я теряюсь в нем, и в этом трепете, почти неловко притягиваю девушку еще немного, легко-легко прохожусь дыханием по ее виску, где бьется голубая жилка, по нежной щеке и почти робко прикасаюсь к губам.

Она сама открывает рот и меня затягивает так, что вынырнуть назад — смерти подобно.

В моей жизни было много женщин. Веселых и откровенных студенток. Простушек из моего родного города. Опытных продажных блудниц из столичных домов. В моей жизни было много поцелуев. Робких и неумелых. Требовательных, ведущих к ярким, страстным ночам. Жестких, до искусанных пьяных губ.

Сливающихся в какой-то сплошной поток впечатлений, впрочем, как и лица всех тех, с кем я спал прежде…

Оказалось, что я помню только одни губы. Вижу только одно лицо. И пусть это и пугало меня до завесы, попробовав однажды, я больше не мог отказаться. Как не может маг отказаться от осколков. Это другое… это становится частью тебя. И забери — ты уже не будешь собой.

Потому я никому не позволю забрать у меня Снежинку. Даже ей самой.

Я целую её мягко, дразня и прикусывая, проводя языком, ныряя в жаркую глубину, сплетаясь и поглощая, чтобы отступить и дать ей исследовать мои губы.

Зарываюсь пальцами в её уже порядком растрепанную косу, перебираю гладкие пряди, а потом второй рукой вжимаю в себя, нагло давая почувствовать силу собственного желания и сходя с ума от ощущения мягкой груди, отделенной лишь несколькими слоями ткани… ничего, у меня хорошее воображение. И оно буквально взрывается самыми невообразимыми картинками, где Эва обнажена… близко… подо мной.

Я глажу шею, подцепляю пальцем жесткий воротничок, чтобы углубиться еще на пару сантиметров, пью её хриплые вдохи, когда мы отрываемся друг от друга на мгновения, и снова целую, снова тону…

Руки Эвы на моих плечах, начинают гладить мою спину, и снова ткань не помеха — кожа горит в тех местах, по которым она проводит, а ноги и руки подрагивают от желания подхватить её и унести в свое логово, в безраздельное пользование.

Я знаю, что не время и не место, что она вряд ли согласится и для нее все еще рано, но позволяю себе долгие минуты находиться в счастливом неведении. И только потом отпускаю, отрываюсь от нее, просто стою рядом, поглаживая по голове, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце…

— Провожу тебя Эва-Снежинка, — выдыхаю, наконец. — Не стоит мне больше стоять рядом… иначе не сдержусь.

Мягкий смешок.

И узкая ладошка, которая доверчиво укладывается на моей согнутой руке.

Меня топит, как лед в жаркий день. Я понимаю, что улыбаюсь, как идиот, и стараюсь взять себя в руки, но это удается с трудом. Мы идем медленно, будто не хотим расставаться раньше времени, и я упрашиваю всех богов не подсунуть никого нам по пути, чтобы не отвлекаться.

Те услышали. Студенты уже и правда разошлись по своим комнатам, а двор погружен во тьму. И я решаюсь на повторный вопрос.

— Ты расскажешь… о чем говорила с Хайме — Андресом?

И вздрагиваю от правдивого и немного задумчивого ответа.

— Он хочет снова быть со мной.

Вздрагиваю? Да меня просто трясет от бешенства!

Ну что, Даниэль, получил?

Я вдруг понимаю, что дико боюсь… боюсь, что Эва и правда снова может вернуться к этому напыщенному блондинчику. Снова сидеть с ним за завтраком, улыбаться ему, позволять себя целовать. И не только целовать, но делать все, что она позволяла делать ему, не мне.

Перед глазами проносится красная пелена, а внутренности сжимает. И только неимоверным усилием я заставляю себя не наорать на ни в чем не повинную девушку. Только осознание того, что она ответила — и это означает, что хоть немного доверяет — останавливает от непоправимых действий.

Но я осознаю, как напряглась моя рука. И, в ответ, её ладошка, будто испуганная, норовит соскользнуть… Перехватываю другой рукой, а потом спрашиваю тихим и максимально спокойным голосом:

— И ты хочешь снова быть с ним? Будешь… пробовать?

Останавливается. Смотрит на меня своими бездонными глазищами. А потом отрицательно качает головой:

— Нет. Нельзя быть с человеком, к которому не можешь повернуться спиной.

Я надеюсь мой облегченный вздох не был слышен в столице.

Мы идем дальше и молчим. С ней удивительно легко молчать. И просто находиться рядом. Я знаю, что завтра наступит новый день. В который мы, возможно, вернемся к своим ролям. Возможно даже не будем смотреть друг на друга.

Возможно снова столкнемся с неразрешимыми проблемами. Или врагами.