Чтение онлайн

Постепенно моя нога становится тяжелее, и мне все труднее ее поднять, но я все равно продолжаю размышлять, труднее ли это, чем научиться двигать ушами или чесать собственный подбородок пальцами ноги. «Вверх, вниз, вверх, вниз… Хорошая Дана. Хороший, хороший пес. Вверх и вниз, вниз и вниз…» Что-то в этом ритме вводит меня в ступор. Я лежу на спине и наблюдаю, как моя загипсованная нога поднимается и опускается перед моим лицом. Снова и снова. Как Сизиф, безостановочно вкатывающий свой камень в гору, я не чувствую досады. Странно, но я даже ощущаю благодарность к этому камню и счастье быть на холме.

По верхнему краю гипса я вижу клочки небритых волос, которые тревожно топорщатся. Еще я чувствую, как растут волосы по нижнему краю тоже, врастают в гипс, покрывают мою ногу под ним, подобно плесени, покрывающей лежащее в тени бревно.

Похоже, я чувствую, как по всему телу растет шерсть. Не успею я оглянуться, как из рукавов моего свитера высунутся лапы. Я пыхчу, Мерфи. Скажи мне, это потому, что я вспотела? Или эти приливы предупреждают о грядущей Перемене в жизни? Нет, никаких пустяков, вроде климакса. Я имею в виду более значительную и зловещую термостатическую перемену: от нормальной температуры человеческого тела в девяносто восемь и шесть десятых градуса по Фаренгейту — до ста двух? Это ведь твоя температура, Мерфи?

О господи! Я боюсь взглянуть в зеркало, которое протянулось по всей длине стены кабинета физиотерапии. А также привлечь внимание монотонно бубнящей медсестры. Я боюсь обнаружить, что превращаюсь в нечто еще более невероятное, чем то, о чем рассказывается в ее «Дайджесте мыльных опер».

Я что хочу сказать: в свое время меня принимали за кучу разных вещей — за кладезь нереализованных творческих потенциалов, за подругу по духу или за вполне свою в доску бабу, и за сравнительно приличную любовницу. Иногда меня принимали не за то, что я есть на самом деле. Но никогда, за всю мою жизнь до сегодняшнего дня, меня не принимали за собаку. Разве что в том автобусе, много лет назад, когда…

Мерфи, если я все меньше остаюсь человеком, тогда именно ты должен научить меня, как отказаться от этого вовсе и попасть в дружелюбную среду, где прошлое и настоящее живут рядом, смешавшись в уютном сосуществовании, без всяких различий между тем, что уже ушло, и тем, что еще придет.

Сегодня, Мерфи, передо мной гора. Завтра меня ждет бесконечный, незащищенный ужас Времени и Пространства, который и составляют единственное различие между Здесь и Там, между тобой и мной…

Бог мой, если нечто подобное произойдет со мной, мне хочется думать, что я способна отнестись к этому спокойно. В смысле: в определенных кругах люди, пишущие для сериалов про животных, сочтут необыкновенным везением мое чудесное превращение в собаку в кабинете физиотерапии.

Дело в том, что, лежа на спине на мате в кабинете физиотерапии в Главной больнице, поднимая ногу и опуская ее снова и снова, я действительно способна отказаться от своей человеческой сущности во имя чего-то более примитивного, стоящего ниже по уровню. Но где гарантия, что это что-то действительно существует?

Так же очевидно, что я отказалась не только от своей способности ходить вертикально без посторонней помощи на своих двух ногах. Я потеряла свои притязания на Мерфи. Который не слышит меня, как бы громко я его ни звала в своем воображении. Мерфи, которому наплевать на то, как я обо всем сожалею и насколько глубоко я ощутила, чему он мог меня научить. Если бы только у меня хватило ума к нему прислушаться!

Мерфи больше нет, даже в моих снах. Все, что у меня остается во сне и наяву, всего лишь мохнатая фантазия — Удивительная Грейс. Шесть собак в одной, самая яркая звезда в созвездии в любой галактике, которую вы выберете. Сверкающая на небесном своде, подобно отшлифованному бриллианту, с времен появления забытого колли по имени Пэл.

И если Удивительная Грейс — все, что мне осталось, значит, я должна трудиться для нее и ее дублеров. Для этого я должна избежать атрофии моей ноги. Как сказал О’Райан, меня зацепило. И дело не в оплате, а в том, что мне это дает. Я должна лезть из кожи вон, как хорошая, очень хорошая собака. Не потому, что есть Мерфи, который может это оценить, он вообще вряд ли это ценил. Но потому, что я все еще здесь и для меня теперь это важно.

Это была идея О’Райана — привезти меня в студию в день, когда начинаются съемки по моему сценарию. Он не стал завязывать мне глаза, но, безусловно, это соответствовало бы той торжественности, носящей старомодный оттенок, с которой он привел меня на съемочную площадку.

Никто, кроме него, из работающих над «Удивительной Грейс» не слышал о моем несчастном случае. Соответственно, когда я ковыляю через площадку на костылях, по рядам батальонов редакторов, помощников сценаристов, помощников режиссеров и разномастных членов команды проходит гул. Пока что все они раздумывают, чьи именно последние исправления привели к появлению в сценарии персонажа на костылях и как зовут актрису, очевидно, приглашенную на эту роль.

— Дана! — Гленда, руководитель сценарного отдела или редактор, или кем она тут числится, оказывается первой, кто узнает меня. Она плывет ко мне со стопкой листков в одной руке и выражением лица, как у общественного организатора на круизном пароходе, славящимся идеальным порядком. — Надо же, какая неожиданность! — Она небрежным взмахом руки указывает на мои костыли, что предполагает, что я умудрилась проявить себя самым удивительным образом. — Я все удивлялась, куда это ты запропала. Знаешь, все с таким восторгом работают над твоим сценарием!

Да уж, наверняка. Особенно те, которые занимаются переписыванием.

— Надеюсь, ничего страшного, что я тут объявилась, — говорю я. — Это все Мик О’Райан, он уговорил меня приехать и взглянуть на сцены с волками.

— Ну, конечно! — Гленда кивает с таким энтузиазмом, будто эта затея пришла в голову ей, а не О’Райану. — Ты как раз вовремя, потому что волки сейчас… Ну, ты сама увидишь. Я уверена, что О’Райан или кто-нибудь из дрессировщиков будет счастлив тебя им представить.

День стоит холодный, с низкими тяжелыми облаками и временами даже со снегом. В большом загоне, похожем на собачью площадку, уныло бродят несколько волков. Их вид меня ужасает. Эти убогие создания не имеют ничего общего с тем, что я имела в виду! В большинстве случаев мне глубоко плевать, имеет ли то, что я написала, какое-либо сходство с тем, что снимается. Но сейчас мне не все равно. Прежде всего именно из-за того, что я написала, эти несчастные волки находятся здесь. Но еще печальнее делается мне из-за контраста между тем, что я писала в сценарии — большой, смелый волк «спасает» Удивительную Грейс в диком лесу — и этими несчастными, унылыми зверями, с виду неспособными спасти даже самих себя.

— Господи, О’Райан! — Я с трудом приближаюсь к загону и обнаруживаю, что мое лицо рассматривают несколько пар желтых глаз, странно похожих на глаза Мерфи. — Этих бедняг нужно отпустить, пусть бегают в каком-нибудь большом заповеднике.

— Не, не пойдет. Эти ребятки — работяги. Обожают работать, почти как собаки. Вот почему они все так возбудились от твоего сценария. Не только мы дали этим ребяткам работу, но, как Брэди говорит, это «волкоположительно», хорошо для бизнеса.

— Но они выглядят такими… несчастными. Господи, зачем только я написала этот сценарий!

— Дана! Черт! — О’Райан явно ничего не понимает и обижается. — О чем ты толкуешь, черт побери?

Меня спасает от дальнейших объяснений появление коротенького пузатого человечка с блеклыми глазами и бакенбардами ржавого цвета.

— Эй! — говорит О’Райан. — Это мой босс. Спроси его, он тебе скажет, что эти вот твари тут — счастливее некуда. Брэди! Поприветствуй Дану Ягер. Она этот сценарий написала, про волков, и я тут знакомлю ее с актерами. Рассказываю ей, как этим парнишкам тут здорово.