Чтение онлайн

— Хэнк и Джемма заснули, — пробормотала Джоли, поскольку ничто иное ей в голову не пришло. Она никак не могла понять, что же было в этом человеке, к которому ее так страстно влекло и которого она так искренне смущалась.

Даниель поглядел на небо, озадаченно морща лоб. Джоли не требовалось много знаний, чтобы догадаться о том, что он боится дождя: это могло катастрофически сказаться на уборке урожая. Даниель оперся рукой о передок походной кухни и взглянул в глаза Джоли.

Джоли почувствовала себя совсем неуютно.

— Ты что-то хочешь мне сказать?

Даниель заговорил глухим, чуть хрипловатым голосом:

— Было так приятно видеть сегодня тебя, и Джемму, и Хэнка…

Джоли опустила голову, чтобы скрыть удовольствие, которое невольно раздвигало ее губы в улыбке. Он вспомнил о пикнике, и Джоли была рада услышать, что Даниель заметил еще что-то помимо игры в подкову.

— Они хорошие дети, — заметила Джоли, втайне надеясь, что он примет это к сведению, прежде чем окончательно решится отправить их обратно в Спокан.

Даниель как следует прокашлялся, прежде чем заговорить снова:

— Я все время думаю над тем, что ты сказала, ну, о том, что нельзя купить другого человека.

Хотя Джоли и не собиралась устраивать дискуссию по этому поводу, в его словах она все же интуитивно почувствовала скрытый подтекст.

— Ну, тогда я была уверена, что мы эту проблему раз и навсегда разрешили в Гражданской войне, став единой нацией, — быстро проговорила Джоли, надеясь, что Даниель не заметит, как предательски задрожали ее руки. Пытаясь скрыть это, Джоли принялась разглаживать складки юбки.

Однако печальный взгляд Даниеля слишком поздно напомнил ей о том, что он родился в Северной Каролине и скорее всего выступал на стороне южан. Однако опасный миг оба преодолели благополучно. Даниель даже улыбнулся, блеснув белыми зубами, но глаза его оставались печальными.

— Ну да, разрешили, — пробормотал он и добавил: — В нашей семье никогда не держали рабов. Мы просто не могли их прокормить.

Джоли ощутила, что чуть было не затронула какое-то очень больное место в душе Даниеля, и отчаянно попыталась избежать этого.

— А ты сражался в той войне?

Он тяжело вздохнул и уставился невидящим взором куда-то вдаль. Рука его по-прежнему покоилась на походной кухне.

— Да, Джоли, я воевал, — после томительной паузы ответил Даниель. — Спал на сырой земле, ел хлеб вперемешку со вшами. Я пропахал весь Юг в одной драной паре обуви. Однако я очень рад, что мне повезло и я остался жив. Многие парни с обеих сторон не могут похвастаться этим.

Джоли молчала. Та война затронула души многих людей, оставила в них горькие чувства, и, возможно, Даниель был одним из них

Он взял Джоли за руку и вдруг сказал:

— Ты очень красивая женщина…

Никто еще не говорил этого Джоли. Она была настолько тронута, что не смогла даже выдавить из себя слова обычной благодарности. Она только раскрывала рот, но не в силах была издать ни звука.

Даниель дотронулся рукой до ее лица, нежно провел пальцем вдоль четкой линии ее скул.

— Я буду скучать по тебе, когда ты уйдешь, — сказал он.

Джоли вздрогнула.

— Когда я уйду? — жалобно переспросила она.

Даниель молча кивнул.

— Ты была абсолютно права: я не могу быть твоим владельцем. И еще я думаю, что ты достойна того, чтобы начать новую жизнь где-нибудь еще. — Нежность внезапно исчезла из его голоса, а рука, гладившая ее щеку, решительно отдернулась. — Как только закончится уборка урожая, я отошлю тебя в Сан-Франциско. У меня есть друзья, которые помогут тебе получить развод и начать новую жизнь.

Даниель повернулся и решительно пошел прочь от походной кухни, но потрясенное лицо Джоли преследовало его. Ему очень хотелось взять назад свои слова о том, что он отошлет ее в Калифорнию, но не мог позволить себе сделать это. Достаточно того, что в нем уже пробудились несбыточные надежды, когда он занимался любовью с Джоли и когда позволил Джемме и Хэнку остаться, вместо того чтобы сразу же отправить их обратно в Спокан, когда нашел их спрятавшимися в его фургоне.

Даниель шел берегом ручья, в темноте едва слышно шептала пшеница. Он шел, пока не пропал из виду последний отблеск потухающего костерка, разложенного наемными работниками. Разглядев подходящий валун, Даниель устроился на нем, подобрал увесистый голыш и швырнул в воду. В свете луны ручей казался серебряной извилистой полоской. Даниель сидел и вдыхал нежный аромат спелых колосьев, ждущих, чтобы их убрали, смолотили, упаковали и продали.

Совесть грызла его, словно зверек своими острыми маленькими зубками: он предал свою нежную и тонкую Илзе, которая потеряла жизнь, пытаясь подарить ему сыновей и дочерей.

Даниель сильно швырнул еще один голыш, и его брови почти сошлись у переносицы. Но не одни лишь угрызения совести мучили его в данную минуту. Несмотря на то, что трагическая потеря Илзе и детей опустошила его душу, ему стало не по себе при мысли, что какая-то часть его еще способна страдать. И это при том, что самое худшее, что могло случиться, с ним уже случилось — он потерял самое ценное в своей жизни, по сравнению с чем все остальное: нашествие мышей или саранчи, его собственная болезнь или даже сама смерть — были сущими пустяками.

Теперь же опасность неожиданно подстерегла его с другой стороны. Ему предстояло заботиться о Джоли и о двухпострелятах, которых он сам привез сюда, даже не подозревая об этом. Ему предстояло полюбить их, отдать душу и самого себя новой семье, словом, снова подставить свою шею под топор судьбы. Нет, повторить этот путь было свыше его сил. Второго удара судьбы он не переживет.

Даниель тяжело вздохнул и почесал затылок. Ему казалось, что он не кривил душой, когда сказал Джоли, что хотел бы детей от нее. И, Господь тому свидетель, он и не помышлял об этом тогда, когда Джоли стояла с петлей на шее на сенном фургоне Хобба. Тогда она была похожа на маленького мокрого котенка, брошенного на забаву псам. Даниель хлопнул себя по мускулистым бедрам, снова глубоко вздохнул и встал, размахивая руками и разминая плечи в тщетной попытке изгнать из тела усталость трудового дня.

Он честно и искренне вел себя с Джоли, каждый раз поддаваясь сладкому соблазну ее сочного, гибкого, податливого тела. Он позволил увлечь себя мечтами о доме, полном детей, радости, любви. Сейчас пришло время смириться и посмотреть в лицо суровой реальности: он просто не может позволить себе полюбить другую женщину — слишком велика была цена.

В поле во всю шла молотьба. Руки Джоли покрылись волдырями от ожогов, которые она получила, готовя для всех еду, одежда на ней висела, как на вешалке, а сама Джоли не могла вспомнить, когда в последний раз была по-настоящему чистой. Нан от жары несколько раз падала в обморок, поэтому не могла больше приезжать, чтобы помочь, но она взяла к себе Джемму и Хэнка на период уборки урожая.