Чтение онлайн

Ничего не было упущено. Ни мысли Али, ни ее записи, ни ее душевное состояние, ни личная жизнь.

Как и предсказывал Макс, и ее разрыв с любимым человеком, и ее выкидыш были упомянуты противоположной стороной. Алейше казалось, что ее раздели донага. Она чувствовала себя выставленной на всеобщее обозрение.

А после всех этих допросов оставшуюся часть недели и три дня следующей были посвящены опросу других людей относительно ее действий. И все происходило так, словно ее там не было. Ей хотелось крикнуть, что она здесь. Сидит в первом ряду.

Каллены заявили, что она и госпиталь в целом проявили небрежность.

Макс оспаривал это утверждение.

И потянулись дни слушаний, опрос бесконечных свидетелей. Целая армия экспертов разбирала каждый шаг Али, часть из них поддерживала версию халатности, другие отвергали это.

Все это время Али только и делала, что ходила из дома в суд, а из суда домой.

Она сохранила ясность ума лишь благодаря Максу, каждое утро он говорил ей, как хорошо она держалась. Он был для нее спасательным кругом в штормовом океане, потому что юридические аспекты оказались настолько сложными и пугающими, что она не верила в победу.

Но она должна победить. Просто должна, и все.

Очередное слушание было назначено на завтра, и Али знала, что не должна звонить, но сегодня вечером ей было особенно плохо.

— Думаю стать стюардессой, — сказала она в телефон.

Макс, который задремал в окружении документов, посмотрел на часы:

— Почти полночь.

— Прости. Не могу уснуть.

По ее голосу было ясно, как она взвинчена.

— Завтра все закончится, — сказал Макс. — И мы выиграем.

— Хорошо. — Если бы она была так же уверена!

— Значит… стюардесса на этот раз?

— Почему нет? Я удовлетворю свою любовь к путешествиям.

— Алейша, мы победим.

— А мне нравится их форма.

Макс закрыл глаза и представил Алейшу в узкой юбке, чулках и туфлях на высоких каблуках. Она наклоняется к нему, он видит ложбинку в вырезе жакета, она подает ему напитки и обращается «сэр». А потом он идет за ней по проходу в служебное помещение, закрывает дверь, задирает ей юбку…

Господи. Это какая-то пытка.

Али услышала в его голосе низкие, похожие на звук саксофона нотки. Приятное покалывание разлилось от ладони, держащей трубку, вверх по руке.

— Ты питаешь слабость к юбкам, да?

— Обычно нет.

Али крепко сжала телефон. Разговор быстро выходил из-под контроля. Наверное, это результат того, что приходилось день за днем проводить в платоническом общении с Максом, когда ее тело жаждет совсем другого. Когда оно помнит в мельчайших деталях, как хорошо им было вместе.

— Может, тебе обратиться по этому поводу к врачу?

— Я и обращаюсь.

У Али сдавило горло.

— А он хороший специалист?

— Это она.

Дышать становилось все труднее.

— Звучит так, как будто она тебя еще не вылечила.

Ее прерывистое дыхание возбуждало.

— А может, я не хочу быть излеченным?

— Догадываюсь, что зависимость бывает от вещей и похуже.

С этим нельзя не согласиться. Вещи типа ванили и завитушек и большого красивого бюста. Но этот разговор уводит их совсем не в ту сторону. Господи, осталась всего-то одна ночь. Он почти добился успеха. Он должен подождать.

— Думаю, нам пора пожелать друг другу спокойной ночи.

Али застыла. Она ведет абсолютно неподобающий разговор со своим адвокатом, но у нее внутри все гудело и звенело подобно камертону, и было трудно соображать.

— Подожди, — сказала она. Надо срочно придумать причину для своего звонка! — Насколько хорошо ты знаешь судью?

— Почему ты спрашиваешь? — Макс нахмурился. — Уж не собираешься ли ты предложить ей взятку?

Али засмеялась. Ей вдруг стало легко. Кэт, которая только что вернулась с работы, просунула голову в дверь и улыбнулась Али. Али помахала ей, приглашая войти, и Кэт плюхнулась на кровать.

— Нет. Я имею в виду ее родинку.

— Родинку?

— Да. Над верхней губой.

У Макса глаза полезли на лоб. Конечно, он видел эту родинку — ее нельзя не заметить.

— И что?

— Она вот уже несколько дней ее почесывает. Мне не нравится форма родинки, и у этой женщины такая бледная кожа… Ты ее знаешь достаточно хорошо, чтобы спросить, консультировалась ли она с кем-нибудь по этому поводу, и если нет, то, может быть, посоветуешь это сделать? Я бы могла сама, но мне не позволено разговаривать с судьей.

Макс был ошарашен. Две недели он выслушивал дурацкие выдумки Али о том, как она поменяет род деятельности и кем станет после суда, но… она врач до мозга костей.

Сначала она прочитала ему лекцию по поводу прививки от ветрянки, потом помогла Хелен с артритом, потом дала совет, как лечить раздражение на коже одному из судебных репортеров, и теперь судья. Не говоря уже о том, как она мгновенно вытащила из сумочки пластырь, когда на улице упала девочка и оцарапала коленку. А пастилки от боли в горле, которые она вручила Джемме?

Нравится это ей или нет, но Алейша Грегори — прирожденный врач.

— И это говорит женщина, которая хочет стать стюардессой, — пробормотал он.

Али знала, что ей надо прекратить давать медицинские советы. Но прежде… пусть судья все же покажет свою родинку специалисту.

— Значит, твой ответ — нет?

Макс понял, что ему не отвертеться:

— Я поговорю с ней.

Али улыбнулась и подмигнула Кэт:

— Спасибо.

Макс усмехнулся и постарался стереть в голове картинку: он с Али в тесном туалете в самолете, юбка обмоталась вокруг ее талии…

— А теперь скажи «Спокойной ночи», — прошептал он в телефон.

— Спокойной ночи, — со смехом ответила Али.

Кэт наблюдала за подругой:

— Как я вижу, вы, ребята, мило поладили.

Али поправила одеяло и отвела глаза:

— Он мой адвокат, Китти Кэт. Ничего больше.

— Я просто говорю…

— Не надо. — Али не хотела, чтобы Кэт строила воздушные замки на ее счет. — Мы оба пережили несчастье, и он — мой адвокат. Помимо всего прочего, мне кажется, он все еще любит свою бывшую жену.