Любовь небесного цвета
Шрифт:
Каковы бы ни были философские метафоры маскулинности и фемининности, оппозиция мужского и женского обычно строится по одним и тем же осям: субъект-объект, сила-слабость, активность-пассивность, жесткость-мягкость и так далее.
Главный, универсальный принцип маскулинности: мужчина не должен быть похожим на женщину, он должен всегда и везде оставаться субъектом, хозяином положения. Мужское тело обычно изображалось в контексте одной из двух главных метафор —
а) как символ власти и силы или
б) как символ красоты и удовольствия, которое может быть преимущественно эстетическим или эротическим или смесью того и другого.
Но в любом случае мужское тело должно быть в движении. Пассивная, расслабленная поза делает мужчину уязвимым и женственным, превращая его в сексуальный, в том числе гомоэротический, объект.
«МУЖЧИНЫ ДЕЙСТВУЮТ, ЖЕНЩИНЫ ЯВЛЯЮТСЯ. Мужчины смотрят на женщин. Женщины наблюдают себя, в то время как на ник смотрят. Это определяет не только большую часть отношений между мужчинами и женщинами, но также отношение женщин к самим себе».
«Женской красоте и деликатности соответствуют мужские конструкции власти: мужчина создается своими деяниями, а женщина — своими свойствами».
В европейской живописи нового времени женщина обычно более или менее пассивно позирует, открывая свою дразнящую наготу оценивающему взгляду потенциального зрителя-мужчины, которого нет на картине, но который является ее заказчиком. Напротив, мужчина, даже полностью раздетый, остается субъектом, который не позирует, а действует. «Смотрение» было мужской привилегией, тогда как объектом восхищенного или встревоженного мужского взгляда было женское тело.
Огромная искусствоведческая литература по истории человеческого тела почти вся посвящена женщинам. История мужского тела родилась только в конце 1970-х годов и тесно связана с историей однополой любви.
Описывая своих героев — Вотрена/Колена, Оноре де Бальзак подчеркивает его грубую силу и мужественность. Напротив, молодого красавца Люсьена де Рюбампре можно принять за переодетую девушку, у него «женственные бедра» и вообще он «наполовину женщина». Телесная женственность Люсьена предопределяет и его социальную слабость: он берет деньги у проституток, проституирует собственный талант и в конечном итоге уступает домогательствам Колена.
Страх показаться женственным отражается и на повседневных критериях мужской привлекательности. Даже самое понятие мужской красоты сплошь и рядом выглядит проблематичным. «Настоящий мужчина» должен быть грубоватым и лишенным стремления нравиться. Красивый, изящный мужчина часто вызывает подозрения в женственности, изнеженности, дэндизме. Многие авторы стеснялись говорить о мужской красоте, соблазнительность и изящество ассоциируются если не с прямой женственностью, то с недостатком маскулинности.
В английском языке слово beautiful (красивый), вполне уместное при характеристике женщины, применительно к мужчине звучит несколько двусмысленно, мужчину лучше назвать симпатичным (good looking). Если сказать женщине, что она красива, она будет польщена. Для мужчины такой комплимент звучит проблематично, а из уст другого мужчины может быть даже воспринят как гомосексуальное ухаживание. Много осудительных слов относительно мужской красоты имеет и русский язык — «красавчик», «смазливый», «сладкий», «шоколадный мальчик» и т. д.
Двойной стандарт — что уместно для женщины, неуместно для мужчины — распространяется и на описание мужской сексуальности.
Что скрывает мужское тело?
Один из главных парадоксов маскулинности состоит в том, что мужчина тщательно скрывает то, чем он больше всего гордится и что самой природой выставлено напоказ. Что именно? Ну, конечно же, то самое.
Герой шутливого романа Альберто Моравия «Я и он» (1971), 35-летний Федерико ведет постоянный диалог с собственным членом. Хотя член, по словам Федерико, только часть его тела, он очень гордится им: «Двадцать пять сантиметров в длину, восемнадцать сантиметров в окружности и два с половиной килограмма весом», «могучий и сильный, как дуб, с выступающими венами», «„он“ встает из моего живота почти вертикально, заметно поднимая простыню» и «взрывается у меня между пальцев, как только что откупоренная бутылка шампанского». Однако «Он» (или «Федерико — царь») с этими утверждениями несогласен. Сплошь и рядом «Он» не только существует сам по себе, но даже диктует хозяину собственную волю. «Он» капризен и своеволен, он вуайер, садист, мазохист, гомосексуал и фетишист (но не эксгибиционист), не желающий знать никаких ограничений. Между Федерико и его членом идет соперничество и борьба за власть. «Мы — это не „мы“, а „я“ и „ты“. Вообще, знаешь, ты лучше не заговаривай со мной. Я тебя ненавижу», — говорит Федерико. На это «Он» отвечает, что он вовсе не кусок мяса, а свободное желание: «Когда ты, наконец, поймешь, поверхностный, легковесный человек, что я — желание, а желание не имеет пределов?».
Тема раздвоения и конфликта между мужчиной и его пенисом широко распространена в мировой литературе, начиная (в России) с гоголевского «Носа» (нос — всего лишь символ пениса).
А уж что до секса, то тут мужчина перед своим членом и вовсе бессилен. «Как я могу управлять собой, если даже мой член неуправляем?», — жалуется герой повести Дмитрия Бушуева «На кого похож Арлекин?». Молодой человек еще не усвоил, что это — самая трудная форма и прообраз всякого иного самоконтроля…
Автономия мужского члена — не просто литературная метафора, но и социобиологический факт. Как известно, мужские члены значительно длиннее и толще, чем у самцов приматов. Некоторые антропологи связывают этот факт с прямохождением, в результате которого пенис стал более заметным и видимым, сделавшись из простого орудия сексуального производства также возбуждающим знаком для самок и, самое главное, символом маскулинности для других самцов (по аналогии с оленями, у которых знаком статуса служит размер рогов).
Возможно, именно это обстоятельство является конечной причиной, побуждающей мужчин прикрывать свой половой орган. Дело не столько в самом члене, сколько в эрекции. Эрегированный член бросается в глаза и ему всегда приписывается определенное социальное, межличностное значение. Однако эрекция вызывается самыми разными причинами. Неприкрытый, голый член может не только раскрыть важный секрет, но и подать неправильный сигнал, внушить ошибочное представление о том, чего мужчина на самом деле хочет. Поэтому мы и вынуждены его прикрывать. Согласно антропологическим данным, лишь очень немногие племена обходились без такого прикрытия, хотя бы чисто символического.
Символическое значение мужского члена выходит далеко за пределы его репродуктивной функции. По выражению американской писательницы Камиллы Палья, сущность маскулинности — концентрация и проекция вовне. Мужская эрекция и эякуляция — прообразы всякой культурной проекции и концептуализации — от искусства и философии до фантазий, галлюцинаций и маний: «Мужское мочеиспускание — своего рода художественное достижение, кривая трансцендентности. Женщина просто увлажняет почву, на которой она стоит, тогда как мужская уринация — своего рода комментарий… Кобель, помечающий каждый кустик на участке, — это уличный художник, оставляющий при каждом поднятии лапы свою грубую подпись».