Чтение онлайн

Конечно я виделась с Данилой, но мало обращала на него внимание. Иногда я даже не знала, в доме он или отсутствует.

Не помню, чтобы мы когда-нибудь разговаривали, если не считать обычных фраз: здравствуйте, до свидания.

— Значит, показать что-либо об отношениях между ним и вашим мужем вы не можете?

— Показать? — растерялась я.

— Ссоры между ними были?

— Нет, конечно. Какие могут быть ссоры с охранником?

— Всякое в жизни бывает. А когда вы видели Голицына в последний раз?

— В ночь убийства. Я же рассказывала.

— Как он себя вел?

— Обыкновенно.

— Вы не заметили, может он нервничал?

— По-моему, Данила вовсе нервничать не умеет. Он на редкость спокойный парень. И в тот раз выглядел как обычно. Могу я узнать, почему вы вдруг им заинтересовались?

— У нас есть все основания предполагать, что именно Голицын убил вашего мужа, — проницательно глядя на меня, заявил следователь.

— Вы с ума сошли, — не удержалась я. — Данила убил моего мужа?

Да с какой стати? Чепуха какая-то. Он работал у мужа лет пять, да, так кажется. И даже жил в нашем доме… — Тут я сообразила, что говорю вещи заведомо известные и лишь головой покачала:

— Не могу поверить.

— Мне понятны ваши чувства, однако сегодня Голицын признался в убийстве вашего мужа, подробнейшим образом разъяснив, как он это проделал.

Вместо того, чтобы радоваться, что все наконец-то кончилось, я почувствовала беспокойство. Ощущение было, что кто-то весьма умело водит меня за нос.

— Вы свободны, — сказал следователь и я, точно во сне, покинула кабинет.

Шерман ждал меня в машине.

— Вы очень бледны, — заметил он вместо приветствия. — Хотя, должен признать, вашу красоту бледность не портит. Однако не мешало бы вам отдохнуть после пережитых волнений.

— Я уже достаточно отдыхала, — усмехнулась я.

— Полноте, все в прошлом, впереди целая жизнь. Все забудется, верьте мне, Лилия Романовна. Кстати, можно просто Лили?

— Нет, — отрезала я, Валерий Петрович пожал плечами. Мы устроились на заднем сидении и он сказал шоферу:

— На Володарского.

— Что это за чушь с признанием охранника? — спросила я.

— Почему же чушь? — искренне удивился адвокат. — По всему выходит, что он настоящий убийца.

— Он что, сам пришел и заявил об этом?

— Его вызвали на очередной допрос, алиби на ночь убийства у него не было, отвечал он путано, нервничал, чем вызвал определенные подозрения. На него нажали и он раскололся. Мир не без добрых людей, и я имел возможность час назад ознакомиться с его показаниями. Так вот, в ту ночь у Голицына был неприятный разговор с Виктором, который перешел в ссору, охранник говорил резко, и Виктор предложил ему отправиться домой и немного отдохнуть, что тот и сделал. Но, выйдя из дома, он вскоре решил вернуться, и вернулся, воспользовавшись тем, что ключи от всех дверей у него есть и проникнуть в дом незамеченным ему ничего не стоит. Он слышал, как вы ссорились с мужем, потом вы ушли, а охранник решил возобновить разговор.

Итог вы знаете, Виктор погиб. Голицын утверждает, что ударил его без намерения убить, использовав то, что подвернулось под руку, малахитовую вазу (в самом деле ваза исчезла с камина, а я только сейчас вспомнила о ней), Виктор упал и вдобавок ударился затылком о край камина (при этих словах я поежилась), после чего потерял сознание. Охранник испугался и, решив инсценировать несчастный случай, сбросил тело с балкона и покинул дом, прихватив вазу. На мосту он от нее избавился.

Проветрившись, он немного успокоился и в голову ему пришла весьма здравая мысль, что никого он своими хитростями не обманет, после чего он вернулся в дом, решив вывезти труп, использовав для этой цели хозяйскую машину. Он уже собрался уезжать, когда появились вы. Парень вас напугал, но повели вы себя не так, как он ожидал, и когда кинулись к соседям, ему ничего не оставалось, как быстренько покинуть дом, что он и сделал. Однако, ему опять не повезло, возле моста он заметил патрульную машину, оттого и поторопился отделаться от «БМВ». — Я слушала, мрачнея все больше и больше.

— И как он объяснил причину, по которой поссорился с моим мужем? Внезапное умственное расстройство?

— Нет, тут кое-что похуже. Фамилия Крутиков вам ничего не говорит?

— Нет. А должна?

— Я думал, может вы иногда интересуетесь городскими новостями.

Крутиков, мелкая шавка из налоговой полиции, бесследно исчез полтора месяца назад. Так вот, охранник утверждает, что Крутиков неоднократно пытался вымогать деньги у вашего мужа, и тот якобы намекнул Голицыну, что с зарвавшемся дядей не худо бы потолковать. Преданный охранник намек понял, но перестарался, ударил один раз, однако существенно, и налоговый чин скончался. Его пришлось похоронить. Таким поворотом дела ваш муж был крайне недоволен, отсюда ссора, приведшая к трагическим последствиям, по крайней мере, так все объясняет Голицын.

— По-моему, он спятил, — мрачно заметила я.

— Возможно, — кивнул адвокат, — только спятил весьма вовремя.

Вы хоть понимаете, Лилия Романовна, как вам повезло?

Я понимала, только радости от этого не испытывала, скорее беспокойство. Все происходящее мне по-прежнему не нравилось, особенно показания охранника. Если он находился в доме, когда я вернулась, значит не мог не знать, что вернулась я не одна, а с Сергеем… впрочем, может мне действительно фантастически повезло и мы кружили по дому, уходили и возвращались, так друг с другом ни разу и не столкнувшись.

— Обратите наконец внимание на человека, — с улыбкой сказал Валерий Петрович, прерывая мои размышления и указал на окно.

Мы стояли на перекрестке, дожидаясь зеленого сигнала светофора, рядом замерла машина, в ней я увидела Сергея. Он слабо улыбнулся и едва заметно кивнул. — Как видите, конспирация на высоте, — хохотнул Валерий Петрович, машины тронулись, мы еще какое-то время ехали рядом, затем Сергей свернул на проспект. — Вам еще некоторое время стоит соблюдать осторожность, — заметил адвокат.

— Сережа вам все рассказал? — спросила я.

— Разумеется. Адвокат как исповедник, правда, и ничего кроме правды.

— Значит, вы все знаете, — вздохнула я, а потом решилась:

— Тогда скажите, Валерий Петрович, у вас нет ощущения, что все это страшная ерунда?

— Ерунда? — удивился он. — Что, позвольте узнать, вы имеете ввиду?

— Я употребила определение «страшная», вас не поражает некая не правильность, несуразность данного дела?

— Ах, Лилия Романовна, Лилия Романовна, — легонько похлопав меня по руке, улыбнулся он. — Вся наша жизнь сплошная не правильность, что уж говорить о смерти, то бишь об убийстве.

Я прошлась по дому, надолго задержалась в гостиной.

Приблизилась к камину и даже коснулась его рукой. Я думала, мне не хватит сил вернуться в этот дом, слишком много неприятных воспоминаний, однако теперь, стоя посреди гостиной, я почувствовала странное умиротворение и вдруг поняла, что не хочу продавать дом. Пожалуй, и жить останусь здесь, хоть он и чересчур большой для одинокой женщины, каковой я и являюсь на сегодняшний день.

— Одинокой женщины, — произнесла я вслух и улыбнулась, думая о Сереже. В то же мгновение он позвонил.