Чтение онлайн

— Ничего.

— Мы не лжем друг другу, Ишна Ви. И не надо делать этого сейчас.

— Это Адам. Он хочет арестовать тебя.

— Он может попробовать, — легко заметил Шункаха.

— Это не шуточное дело, — резко предостерегла Бриана. — Он полицейский. Он знает, что тебя разыскивают за убийство Макклейна и за побег из тюрьмы… — голос Брианы оборвался. Она помогла Шункаха убежать. Не делает ли это ее соучастницей или еще кем-то? Арестует ли Адам и ее тоже?

Позже, когда Бриана отправилась спать в свою маленькую комнатку на чердаке, Шункаха Люта пошел повидать Адама Трента. Двое мужчин долго разглядывали друг друга, полицейский не мог скрыть дрожь от страха, болью отдававшуюся во всем теле. Он ощущал себя врагом, беспомощным и невооруженным. Рассказала ли Бриана индейцу, о чем они говорили раньше? Пришел ли индеец, чтобы покончить с ним и тем самым устранить соперничество между ними раз и навсегда?

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Шункаха Люта.

— Хорошо, — враждебно ответил Адам Трент. — Бриана сказала, что я обязан тебе жизнью.

Шункаха Люта пожал плечами.

— Она сказала, что ты собираешься арестовать меня.

Трент кивнул.

— Это моя работа.

Шункаха Люта холодно улыбнулся.

— А если я не хочу возвращаться в тюрьму? — Он кивнул в сторону Трента. — Ты ранен. У тебя нет оружия.

Трент ничего не сказал, только посмотрел, не дрогнув, на индейца, зная, что показать слабость сейчас будет смертельной ошибкой.

— Дело не в том, правильно это или нет, — сказал Шункаха Люта. — Дело в Бриане. Ты хочешь ее, и я хочу ее. Но она моя жена; она носит моего ребенка, и я не разрешу ей уходить.

Адам Трент сражался раньше с индейцами. Он знал о любви индейцев к дикой жизни, к свободной жизни. Он посмотрел на индейца и подумал: как долго он выдержит в доме, как сможет проводить лето и зиму на одном и том же месте из года в год?

И этот вопрос он задал Шункаха.

— Как долго, — спросил он, — как долго ты будешь счастлив здесь? Что случится с Брианой, когда ты устанешь жить, как белый человек, и решишь вернуться назад?

Это был вопрос, который Шункаха Люта часто задавал себе сам. Как бы сильно он ни любил Бриану, с какой бы радостью ни лелеял ее, он не мог не спрашивать себя, сможет ли навсегда принять ее образ жизни. Услышав в голосе Трента свои собственные сомнения, Шункаха разозлился. А хуже всего было понимать: именно Адам Трент, в первую очередь, был тем человеком, в которого Бриана сможет влюбиться; и он даст ей именно такую жизнь, о которой она мечтает.

— Ты задаешь слишком много вопросов, белый человек, — резко ответил Шункаха Люта.

— Это вопросы, которые ты задаешь себе, — сказал Трент. — Признайся.

— Она моя женщина. Я убью тебя, прежде чем позволю ей уйти.

Адам Трент медленно кивнул.

— Боюсь, что это не прекратится между нами, пока один из нас не будет мертв.

— Сейчас мы не будем говорить об убийстве, — потребовал индеец. — Ребенок должен родиться в Месяц Созревания Вишен, месяц, который вы называете июлем. Мы ничего не будем делать до тех пор.

— Согласен.

— Ты уйдешь отсюда, как только сможешь, — сказал Шункаха Люта.

— Как я узнаю, что ты не исчез?

— Я не уеду. У тебя есть мое слово. — Шункаха печально улыбнулся. — Ты же не думаешь, что я уеду, не повидав своего сына?

— Нет.

— Но я предупреждаю тебя, белый человек. Я не вернусь в вашу тюрьму. А если ты попытаешься схватить меня, я убью тебя. Или ты убьешь меня. Но я не буду жить за железной решеткой. И я не спасу твою жизнь во второй раз.

Наконец, июнь уступил место июлю. Приближалось время родов. Она чистила дом, проводила часы, переделывая свою ужасную чердачную комнату в детскую. Шункаха Люта удивил ее, смастерив колыбельку. Как-то утром приехала Марджи Крофт и покрасила комнату в нежно-голубой цвет, настаивая на том, чтобы Бриана занялась делами где-нибудь в другом месте.

— Беременная женщина не должна проводить время, лазая по лестницам и вдыхая пары краски, — по-матерински заявила Марджи и прогнала Бриану из комнаты.

Адам Трент переехал в город и остановился в пансионе Гордона. Шункаха Люта не сказал Бриане, что произошло между ним и Трентом, а она не спрашивала.

Шункаха Люта обращался с ней так, будто она была сделана из хрупкого фарфора и могла в любой момент разбиться вдребезги. Теперь он взял на себя все домашние хлопоты, не обращая внимания, когда Бриана поддразнивала его, заявляя, что он делает женскую работу.

Самыми лучшими были часы позднего вечера. Они садились на диван бок о бок, он обнимал ее за плечи, пока они гадали, кто у них родится: мальчик или девочка. Они обсуждали имена, надежды и мечты о будущем своего первенца.

Только когда Шункаха Люта оставался один, он угрюмо и напряженно размышлял о том, что случится после рождения ребенка. Вернется ли Адам Трент, чтобы арестовать его? Что делать: подождать и все разузнать или уехать, как только дитя появится на свет? Полицейский нравился Бриане. Шункаха знал это, хотя она, конечно, никогда не говорила так. Что она будет чувствовать к своему индейцу, если узнает, что он снова вынужден убить белого человека? И если он действительно отправит Трента к праотцам, что тогда? Он не сможет остаться с Брианой. Никакой индеец еще не убивал ни одного полицейского, и лучше бы такому никогда не случаться. Его уже разыскивали из-за смерти Макклейна, хотя, казалось, никто в Винслоу не осознает этого факта.

Так много вопросов, которые нужно решить, — и ни одного легкого ответа.

Однажды поздно ночью он стоял во дворе, вглядываясь в даль, и думал о том, что же приготовило им будущее, когда к нему подошла Бриана и обняла за талию.

— Чудесная ночь, — сказала она после недолгой паузы.

— Да.

— Я проснулась, а тебя нет.

— Я не мог уснуть.

— Меня пугает, когда я просыпаюсь, а тебя нет рядом.

Шункаха Люта положил руку ей на плечи, как бы защищая.