Чтение онлайн

— С Артёмом и Савелием вместе ходили на бокс, были в одной возрастной группе. Может быть, ты знаешь, наша мама была директором клуба нашего детского. Дядь Гена тогда там был на ставке тренера по боксу, и ты даже не представляешь каким он может быть строгим. Он не просто учил ребят кулаками махать, он растил чемпионов. Ребята, которые приходили просто ради интереса, или которых заставляли родители очень-очень быстро отсеивались. Жёсткая дисциплина, физические нагрузки, тренировки постоянные. Дядь Гена со своими ребятами не раз выигрывали областные соревнования, даже на платных сборах денежные призы для клуба выигрывали. До армии брат часто участвовал в соревнованиях, а после больше по фану занимался. Он не халтурил, нет. Скорее показывал пример всем, был, наверное, как второй тренер что ли. Однажды он застукал двух не разлучных друзей Тёму и Савелия в местном клубе. Не трезвых. Да ладно бы не трезвых. Под препаратами. На следующий день он им высказал за это. Велел завязывать и сказал, если еще раз узнает, что они запрещёнками балуются, то доложит Петровичу. И прощай бокс, сборная, соревнования всероссийские и прочие плюшки.

— Они его не послушали я так понимаю.

— Верно. Они, будучи в нетрезвом состоянии в клубе пытались девочку изнасиловать. Слава Богу не получилось. Как раз Олег Леньков и еще один парень из их группы вступились. Заявление в полицию девчонка писать не стала. А вот брат мой всё Петровичу и тогдашней директрисе рассказал. Ребят выперли перед большими какими-то соревнованиями всероссийскими. Артём рвал и метал. Они тогда даже подрались. Дима Артёму нос сломал. Так, что мотив есть, а если ещё и умножить на злопамятность и вспыльчивость Юсурина…

— А, Арсенков Савелий? Мог, как считаешь?

— Не знаю. Не уверена. Он по Диминым рассказам, и на сколько я знала его сама, всегда был ведомым и легко поддавался чужому влиянию. Особенно влиянию Артёма. Проверить можно, конечно.

Я откидываюсь назад и закрываю лицо руками. Каким же я слепым иногда бываю. Дина за одну ночь додумалась проверить старых знакомых. А я… Я, наверное, действительно не поверил его словам тогда. Поэтому так и легко отказал ему в помощи и принял сторону Петровича. Если бы я получше подумал головой…

— Денис ты есть хочешь? Я макароны могу отварить. Сыр и колбаса есть. Салат сейчас порежу. Поедим?

Смотрю на Дину. Я действительно с утра не ел. А уже шестой час.

— Да, конечно. Мы сегодня достаточно поработали. Пора отдыхать. Чем тебе помочь?

— Да в принципе ничем. Я сама справлюсь. Отдыхай.

Дина переходит в зону кухни, а я включаю телевизор. Краем глаза наблюдаю, как она моет овощи, нарезает салат, режет сыр. Зачем мне телек, когда есть такое прекрасное зрелище? Смотрел бы и смотрел. Такая нежная, грациозная.

— Дин, а ты танцами не занималась?

— Нет, — улыбается она, — а что?

— Двигаешься красиво. Подумал может ты в танцевальный кружок ходила.

— Если честно, мама меня записывала. Я отходила два месяца и бросила. Не понравилось. Так что это не считается.

Она стряхивает овощи в салатник, покрывает нарезку и идёт ко мне. Садится не рядом на диван, а в соседнее кресло. Дистанцируется? Жаль.

— А ты? Чем в детстве занимался? — спрашивает она, слегка наклоняя голову на бок.

— Эээ, в подростковом возрасте в основном пил, курил и матерился. Еще дрался. Много. А когда мелкий был… Не помню честно. Уроки учить пытался. Смотрел, как отчим пьёт и бьет мать, — поджимаю губы. Не очень приятно вспоминать прошлое, но мне хочется быть с ней откровенным. С этой девушкой по-другому нельзя, — у меня было не самое лучшее детство Дина.

— Оу, я… ты никогда не упоминал раньше о своих родителях. Вы сейчас общаетесь? Прости если задаю неуместный вопрос, просто я совсем ничего о тебе не знаю. Ты можешь, конечно, не отвечать если не хочешь.

— Нет мы не общаемся. Отчима посадили, когда мне было двенадцать лет. С тех пор о нём я больше ничего не слышал. С матерью не общаюсь с шестнадцати лет. Как поступил в шарагу, так больше мы нормально не общались и по нормальному не виделись. И да, Дина, ты можешь спрашивать меня, о чем хочешь, я отвечу на любой твой вопрос.

— Ты со всем о ней ничего не знаешь? Ты не пытался увидеться или просто позвонить? Просто она же твоя мама и …

— Она была матерью мне чисто номинально. Я всегда был предоставлен сам себе. Нет она меня кормила, одевала, иногда помогала с уроками. Но она всегда ставила своего мужчину превыше меня. Мой отчим был человеком с тяжелым характером. Он мог разозлиться из-за любого пустяка: оторванная пуговица на школьной рубашке, недосолённый или пересолёный суп, неправильно поставленные у входной двери тапочки, что угодно. Любая мелочь вызывала у него гнев. В порыве гнева он кричал, кидал вещи, мог ударить. С годами эти приступы становились всё жестче и чаще и стали усугубляться алкоголем. Все приступы ярости были ничто, в сравнении с тем, что он делал, когда был пьяным. Я до сих пор помню, как задерживал дыхание, когда слышал, как он открывает входную дверь, за пару звуков понимая трезвый он и можно спокойно выйти его встречать. Или он пьян. Но всё равно придется к нему выйти на встречу, иначе будет хуже. Каждый раз он избивал мать. Говорил, что она блядь, что он научит её вести себя как положено и уважать своего мужа. И знаешь, я всегда заступался за неё, как бы мне самому не было страшно. Я не мог ничего сделать. Он был больше и сильнее меня. Но я знал, что, если вмешаюсь, он отвлечется на меня и мать успеет запереться в ванной. Это не раз спасало ей жизнь. Но она ни разу не заступилась за меня. Даже когда он был трезвым. Она его боялась, но не уходила от него. Мучая и себя и меня. Когда мне было двенадцать лет, к отчиму пришла белка.

Дина сидит натянутая как струна, закусив губу. Кажется, что она не дышит. Я выключаю и отливаю макароны, не прерывая рассказ. Я уже рассказываю не ей, а себе. Что бы доказать, что я это переступил и могу спокойно помнить об этом живя дальше.

— Я вернулся из школы и увидел, что мать вся в крови лежит на полу. Её глаза были открыты. Она что-то сказала, но слишком тихо. Я только видел, как пошевелились её губы. Спиной ко мне стоял отчим. У него в руке был нож. Кухонный, которым мать обычно разделывала мясо, с него капала кровь. Я не раздумывая схватил графин в форме рыбы. Может помнишь такие синие с быелым были? К ним еще стопки в виде маленьких рыбок в комплекте шли. Стопок у нас е было. Отчим все перебил. А вот графин стоял целый. Мы в него мелочь бросали, копили каждый раз на что-то до очередного запоя. Я схватил графин и со всей дури ударил им его по голове. Графин в дребезги, а отчим пошатнулся, посмотрел на меня глазами, как у сумасшедшего и упал. Потом к соседям побежал. Они скорую вызвали, милицию. Отчима посадили. Мать вышла из больницы и не разговаривала со мной месяц. Я думал ей стыдно было. Ухаживал за ней, цветы таскал с клумб. А она, как оказалась, злилась на меня за, то что этого урода посадили из-за меня. Она начала выпивать. Тыкала меня тем, что я разрушил её жизнь дважды. Мол если бы она мной не забеременела, папашка мой от неё не сбежал. А если бы и сбежал она бы с Леонидом, так отчима звали, счастлива была бы. А я ублюдок неблагодарный ей всю жизнь испоганил.

Дина не выдержала, вскочила, и прижалась ко мне всем телом. Её нос уткнулся мне в шею. Я чувствую, как колотится сердце в её груди, как она тяжело дышит, и аккуратно поглаживает меня по спине.

— Ты ни в чём не виноват. Ты пытался её защитить. Он мог её убить. Ты всё сделал верно. Ты молодец.

— Я знаю. Я это знал и понимал тогда, знаю и понимаю сейчас. — я прижался щекой к её голове вдыхая запах её волос. — Но этого не понимала она. Такое «семейное счастье» её устраивало.

Дина отстранилась от меня. Я потянул её к себе, усаживая на колени. Она была еще вся во власти эмоций, поэтому легко поддалась и даже не вспыхнула румянцем от смущения.

— А что было потом? Как ты с ней жил до шестнадцати? — Дина убрала волосы на бок и положила голову мне на плечо. Эта поза становится у нас любимой.

— Потом я обозлился. Гармоны и обида ударили в голову, я связался не с лучшей компанией. Почти забросил школу. Домой только спать приходил. Да и то не всегда. Ночевал у друзей, иногда в ментовке. Мать пыталась, конечно воспитывать. Но это эффекта не возымело, и она быстро отступилась. Каким чудом в шарагу поступил сам не знаю. Видимо судьба была. Там у нас был препод Макисм Фёдорович уж очень любил свой предмет. Так рассказывал увлеченно, что все до одного его слушали. Он и показал мне, что коды и программы — это интересно. Можно создать новый мир всего лишь с помощью текста. Я никогда идиотом не был. Если чем-то увлекусь, то изучу всю информацию от и до. Так и вышло. Программирование меня увлекло. Учится стал. В армию сходил, поступил в ВУЗ. Устроился работать. Познакомился с твоим братом, дальше знаешь.

Дина смотрит на меня, как будто оценивает. Я убираю пряди от её лица за ухо. Веду большим пальцем по нежной щеке, наслаждаясь моментом. Она прищуривается и тихо так, как вопрос с подвохом, спрашивает:

— А как ты познакомился с моим братом.

— Бухали вместе. Так и познакомились, — усмехаюсь я.

— А если подробнее, — с нажимом в голосе спрашивает она.

— А если нам пойти поесть? — таким же тоном отвечаю ей, — Там макароны уже остыли.

— Не хочешь говорить. Не говори.