Чтение онлайн

— Ладно, пошли, чего мы тут сидим…

Длинное здание словно барьером окружило небольшой пригорок. Раньше здесь жили финские инженеры, а теперь тут устроили офицерское общежитие — каждый сектор представлял собой нечто вроде отдельной квартиры.

Колосков открыл дверь одной из них и пропустил меня вперед. Нас встретила приветливой улыбкой рослая, стройная женщина с открытым приятным лицом. Судя по всему, она в ближайшее время ждала ребенка.

Это обстоятельство несколько меня смутило: уж не помешает ли это осуществлению моих планов?

— Познакомьтесь, моя законная супруга, Амалия Николаевна… Пока она приготовит нам ужин, мы можем посидеть в соседней комнате. Я догадываюсь, что вас привело к нам какое-то дело…

В крохотной комнатушке, выкрашенной голубой краской, с трудом умещались две железные кровати. Капитан указал мне на одну, сам сел на другую. Видимо, столом и тремя стульями, стоявшими в первой комнате, обстановка этой скромной квартирки исчерпывалась. Женские платья и парадный китель Колоскова висели прямо на стене. Китель украшали всего два ордена, полученные капитаном в первые месяцы войны, и три медали.

Мне это показалось и обидным, и несправедливым. Я знал офицеров, чья грудь сверкала наградами, а этот отчаянный вояка и истинный знаток своего дела был отмечен так скупо! Правда, полученные в самые тяжелые дни войны эти два ордена для понимающего человека стоили много больше, но через 20 или 30 лет все ли сумеют их оценить по достоинству?

И тогда я подумал впервые, что хотя всякая война — величайшее зло, но даже самые благородные и пока, к сожалению, неизбежные еще войны во имя справедливости — и то не ко всем справедливы…

…Я ощущал перед этим человеком самую настоящую робость. Сказать ему прямо о цели моего приезда, а вдруг он с присущей ему решительностью возьмет и откажется…

Я говорил о том о сем, все не решаясь приступить к главному. Не знаю, догадался ли капитан о моих затруднениях, но на помощь мне не пришел. Сидел молча и слушал. Наконец я заговорил об окончании войны, о новых задачах, стоящих перед нами, о планах на будущее. Осторожно спросил, что он собирается делать.

Капитан заложил ногу за ногу, похлопал ладонью по широкому голенищу и смеясь ответил:

— Да вот, решил профессию сменить.

Представляю, как вытянулась у меня физиономия!

Капитан поглядел на меня, поглядел… да и расхохотался во весь голос.

Тут как раз в комнату вошла Амалия, пригласила нас к столу, и мое любопытство временно осталось неудовлетворенным.

Хозяйка потчевала меня таким вкусным вареньем из смородины, какого я никогда в жизни не едал. Женитьба друга, в том случае, если ты холост, непременно наводит на размышления. Примерно в таком настроении находился и я, прихлебывая чай и строя догадки о замыслах Колоскова: что же он имел в виду, говоря о смене профессии?

Затянувшееся чаепитие кое-как подошло к концу, и Амалия пошла на кухню мыть посуду.

Я решил снова вернуться к интересующей меня теме и без всяких околичностей изложить суть своего дела.

— Капитан! Командование нашего военного округа поручило мне очень ответственное задание.

Я видел, что Колосков насторожился, хотя внешне и держался невозмутимо.

— Вам всегда поручают что-нибудь ответственное, — улыбнулся он и нарочито беспечным тоном добавил: — Да, простите, я еще раньше должен был поблагодарить вас, да все не получалось… Спасибо, что заступились за меня во время той проверки, когда кое-кто хотел обвинить меня во всех смертных грехах…

— Это дело прошлое, лучше поговорим о будущем.

— Не могу с вами согласиться. Доброе дело никогда не может стать прошлым. Оно всегда работает на будущее.

— Мне поручено, — уклонился я от неуместного сейчас спора, — отобрать кандидатов для Военно-артиллерийской академии…

Колосков кинул на меня быстрый и удивленный взгляд.

— …И, разумеется, моим первым кандидатом являетесь вы, капитан…

Колосков не подавал голоса и слушал меня с необычайным вниманием.

— Я абсолютно уверен, что кандидатуры генерала Одинцова пройдут беспрепятственно. Одинцов, как вы знаете, пользуется огромным авторитетом, он ведь бессменный председатель государственной комиссии. В академии сейчас созданы великолепные условия, и как женатому вам выделят отдельную комнату. Одним словом, я считаю, что академия принесет вам лично огромную пользу. Что вы на это скажете?

— Прежде всего — большое вам спасибо. — Я никогда не слышал, чтобы голос капитана Колоскова звучал так глухо и сдавленно. Он даже головы не поднял — сидел, уставясь в собственные колени. Мое предложение, вероятно, серьезно его взволновало. Наконец он поглядел мне прямо в глаза и твердо закончил: — Я уже решил свою судьбу… — А после минутной паузы добавил: — Знал бы раньше… кто знает…

— А что вы решили? — Я почувствовал, что почва уходит у меня из-под ног.

— Я же сказал — решил сменить профессию.

— Да что вы такое говорите, капитан! Какая же из военных профессий лучше артиллерийской? Тем более что сейчас мы займемся ракетами. Вы только представьте себе…

— Нет, я имел в виду совсем не военную профессию, — прервал меня Колосков, — я решил демобилизоваться, уже подал рапорт и знаю, что ответ будет положительный…

Я не мог при всем желании выдавить ни слова. Да и что я мог сказать? Если человеку нужно что-то другое, как можно навязывать ему свое мнение? Да и какое право я имею на это?

Настроение у меня окончательно испортилось. Возможно, потому, что сам я намеревался остаться на военной службе, и уход из армии людей, подобных Колоскову, показался мне обеднением наших сил.

— Так что же вы решили? — с трудом выдавил я наконец из пересохшего горла.

Он снова рассмеялся, и этот смех на сей раз показался мне явно неестественным.

— Вы, наверное, лучше моего знаете, что сейчас в стране начнется великая стройка, мы будем восстанавливать разрушенное, и никто за нас этого не сделает. Более всего нам необходимы дороги и электростанции. Недавно я прочел в газете, что для проведения дорог, для рытья котлованов электростанций нужны будут взрывники… Я решил освоить это новое дело; если до сих пор я взрывал с боевой целью, то теперь буду взрывать для мирного строительства… И звук будет такой же громкий, как гром орудий… — Он снова засмеялся характерным своим смехом, потирая при этом руки. Таким возбужденным я редко его видел.

Я слушал его и не понимал до конца — шутит он или говорит серьезно.

— Но вы же знаете, что взрывники ошибаются раз в жизни!

— Знаю и поэтому постараюсь не ошибиться.

— Но я не понимаю, что вас к этому вынуждает… Вы уже женаты, скоро и ребенок появится. Зачем же браться за такое опасное ремесло?

— Такой уж я человек. Опасное дело мне удается лучше, чем безопасное.

Долго я переубеждал его, долго спорил, но он настаивал на своем. Мы проговорили до самого рассвета, и, пожалуй, такой дружеской и откровенной беседы никогда прежде у нас не получалось.