Чтение онлайн

Откровенно признаюсь, я обрадовался этому поручению. Во-первых, уже давно не был в кино, а главное — мне не терпелось увидеть прославленных лысиковских красавиц.

У проволочной калитки нас приветливо встретили две девушки с сержантскими погонами. Они беспрепятственно нас пропустили и пожелали веселого вечера.

— Совести у них нет! — возмутился один из наших бойцов. — Таких красавиц девчат на посту заставляют стоять!

— А ты представь, каковы же тогда остальные девушки! — обнадежил его другой.

Лысиковский клуб занимал целый пульмановский вагон.

Перед клубом станками толпились девушки в ватниках, некоторые были в беретах, но большинство, несмотря на холод, оставались с непокрытыми головами.

Не знаю, может, я просто давно не видел женщин, но на кого бы ни посмотрел я тогда, все как на подбор, одна лучше другой! По-моему, мои товарищи придерживались такого же мнения. Особенно бросались в глаза волосы девушек: коротко подстриженные, но ухоженные и красиво причесанные.

«Женщина остается женщиной, — подумал я, — даже в тяжелейших условиях она, оказывается, не теряет интереса к своей внешности и находит время за собой следить».

Мне кажется, я именно тогда понял, какое незаменимое украшение для женщины — волосы. После стриженых солдатских голов кокетливые прически девушек невольно приковывали внимание.

Знакомство и сближение в военных условиях происходят легко и быстро. Не прошло и минуты после нашего прибытия, как, смотрю, ребята мои уже смешались с девушками, смех и говор стали веселее и громче.

Я поднялся в вагон-клуб.

В одной половине вагона стояли длинные деревянные скамейки, а на второй половине, ближе к самодельному экрану, танцы были уже в разгаре. Из репродукторов, укрепленных по обе стороны экрана, неслись оглушительные звуки фокстрота.

В дверях меня встретила дежурная — статная миловидная блондинка с погонами старшины и боевыми медалями на груди.

Она по-военному вытянулась, прищелкнула каблуками, приветствуя меня как старшего по чину.

— Пожалуйте, я покажу вам ваше место, — сказала она и пошла вперед, к первому ряду.

Я поглядел на часы. Мне очень хотелось танцевать, но скоро должен был начаться фильм, и я сел.

Музыка вскоре прекратилась. Танцующие стали рассаживаться, подняв изрядный шум, перетаскивая и передвигая скамейки.

Среди общей суматохи я и не заметил, как ко мне подошли два командира…

Один сел рядом со мной, а второй, продолжая стоять вплотную передо мной, спросил неприятно визгливым голосом:

— Вы — гость?

— Так точно. — Я встал, поприветствовал его и снова сел.

— Не будь вы гостем, я бы вас немедленно попросил… Но поскольку вы из комсостава да к тому же гость…

— Капитан! — попытался урезонить его спутник с двумя шпалами батальонного комиссара. — Какая разница, правее ты сядешь или чуть левее…

— А ты, товарищ Степаков, не вмешивайся! — взвизгнул капитан. — Очень даже большая разница! Все знают, что это мое место, а эти девки нарочно сажают тут всяких, чтобы мне досадить. Неужели ты не чуешь, где собака зарыта!

Я понял, что пискливый капитан и есть тот самый Лысиков, в чье «хозяйство» мы пожаловали.

Я хотел было встать, чтобы уступить место старшему, но, оглянувшись назад, встретил такой настороженный взгляд девушек, что тут же передумал: если бы я встал, то обманул бы их ожидания и заслужил полное презрение. А женское презрение хуже смерти.

— Гости слушаются хозяев, — неохотно вымолвил я в свое оправдание, — меня сюда посадили.

— В том-то и дело, — сварливо подхватил неугомонный капитан, — вас посадили на мое место, а вы не дали себе труда разобраться!

Лысиков, недовольный, отвернулся к соседу и за весь вечер больше ко мне не оборачивался.

Я исподтишка принялся разглядывать «грозного» капитана.

Это был мужчина лет сорока, среднего роста, с неестественно покатыми плечами, изрядным брюшком и выдающейся вперед «птичьей» грудью. Он был в новенькой, с иголочки, гимнастерке и бриджах из тонкого импортного сукна, в отличных шевровых сапогах. Так одевался только высший комсостав, да и тот далеко не весь!

Лысиков так щедро попользовался военторговским одеколоном, что сидеть рядом с ним было невозможно. Зачесанный кверху, словно птичье гнездо, чуб придавал ему петушиный вид.

Глаза у Лысикова бесцветные, радужная оболочка почти не отличалась от белков. Говорил он нервно, быстро. Движения его были быстры, угловаты. Он ни минуты не находился в покое, постоянно ерзал и вертелся на месте. Наблюдать за ним было утомительно, но сам он, как видно, усталости не чувствовал. По всей вероятности, в энергии у него не было недостатка, вопрос в другом: полезна ли эта неуемная энергия окружающим? От таких людей обычно неприятностей всегда больше чем достаточно. Эту истину капитан не раз доказывал своим подчиненным.

Лысиков сначала разговаривал с комиссаром горячо и быстро. Потом внезапно вскочил, задев меня локтем, и завопил тонким голосом:

— В чем дело, что такое, черт побери, опять у вас что-то не ладится, почему не начинаете?

Никто ему не ответил. В задних рядах раздались смешки.

— Сколько волка ни корми… Это про вас сказано. Я ли вас не учу, я ли не внушаю… как об стенку горох, никакого толку… Эй, Солодовников! Почему не начинаешь?

— Ленту заело, товарищ капитан!

— Почему заело? Кто виноват? Я спрашиваю — кто виноват? — закатился Лысиков.

— Засадимская виновата, Засадимская!

Зал словно только этого и ждал; сначала все дружно расхохотались, а потом стали громко скандировать: «За-са-дим-ская ви-но-ва-та, За-са-дим-ская!»

Как выяснилось позднее, Засадимская была секретаршей капитана, и, поговаривали, не только секретаршей…

— Чтоб вам всем так сладко жилось, как Засадимской! — сиплым мужским голосом откликнулся кто-то из второго ряда.

Это вызвало еще больший смех, свист и топот. Кто-то пытался затянуть шуточные частушки.