Чтение онлайн

— Прошу прощения, вы, должно быть, умираете с голода, — извинилась Салли и поставила наконец на стол очень аппетитную жареную курицу, а не свое вечное тушеное мясо с чечевицей.

Питер наполнил бокалы вином. Несколько минут они ели молча, изредка обмениваясь только одобрительными замечаниями по поводу вкусного ужина, причем Питер казался не менее удивленным, чем его мать.

— Так где ты пропадала, мама? — спросил он как раз тогда, когда она отправляла в рот очередной кусок курицы.

В напрасной надежде, что он забудет о своем вопросе к тому времени, как она прожует, Энн сделала знак, что не может сейчас говорить. Питер ждал, но она не отвечала.

— Итак?

— Просто уезжала на недельку. Мне было просто необходимо переменить обстановку.

— Ты не могла нам позвонить?

— Я попросила Лидию сообщить вам о моем отъезде, — попыталась она оправдаться.

— Она так и поступила, но я чувствовал себя последним дураком, узнав об отъезде собственной матери от малознакомого человека.

— Питер, ты несколько раз встречался с Лидией. Трудно назвать ее малознакомой.

— Не в этом дело! Я считаю, что ты сама должна была нам сообщить о себе. Ты не оставила даже номера телефона!

— Мне очень жаль! Следовало, конечно, вам позвонить, хотя я уезжала в такой спешке… Это было мгновенное решение…

— Но у тебя хватило времени на то, чтобы позвонить Лидии!

— Мне нужно было позвонить ей еще и по другому поводу, поэтому я решила одним ударом убить двух зайцев. Во всяком случае… — Она тут же пожалела, что сказал это, и надеялась, что он не заметил.

— Во всяком случае что?

— Ах, не знаю, это было глупо… Я боялась, что ты не поймешь, как важно для меня сразу уехать, и не хотела волновать тебя.

— Я бы понял. Хотелось бы, чтобы и у меня была возможность иногда вот так исчезать.

— Тогда, значит, все в порядке!

Она улыбнулась, радуясь избавлению от неприятного разговора, и аккуратно сложила на тарелке вилку и нож. Питер поднялся, чтобы снова наполнить бокалы и, садясь, улыбнулся матери.

— Но с кем ты уехала, мама? Вот что нас занимало. Кто бы это мог быть?

Энн почувствовала, что краснеет, и рассердилась на себя за это. Рассердилась она и на Питера за то, что он заставляет ее краснеть.

— Что ты, собственно говоря, имеешь в виду, Питер? — резко спросила она.

— Питер, мне кажется, это не наше дело! — услышала она голос Салли, пытавшейся урезонить мужа.

— Это очень даже мое дело, а ты не суй свой нос куда не просят! — огрызнулся он.

— Питер, что с тобой? Ты, наверное, сам себя не слышишь. Как ты можешь так разговаривать с Салли?

— Так где ты была, мама? — продолжал он, как будто его и не прерывали.

— Я гостила у друзей в Гэмпшире.

— У тебя нет друзей в Гэмпшире, мама!

— Ты не знаешь всех моих друзей! — вспыхнула Энн.

— Очевидно.

— Питер, это нелепо, — с нервным смехом сказала Энн. — Ты разговариваешь со мной как с напроказившим ребенком. Я ведь не спрашиваю тебя, где ты бываешь. По какому праву ты подвергаешь меня подобному допросу?

— Ты вынуждаешь меня, потому что в последнее время очень странно себя ведешь. Я беспокоился, — объяснил он подчеркнуто терпеливым тоном.

— Очень мило с твоей стороны, но чувствую я себя хорошо и беспокоиться обо мне не нужно. Бог мой, неужели ты считаешь меня недостаточно взрослой, чтобы самой позаботиться о себе?

— Зависит от того, как ты собираешься это делать.

Он снова занялся едой, а Салли заговорила об Адаме. Стоит ли покупать двухъярусную детскую кровать в ожидании второго ребенка? Разговор изменил направление, и Энн успокоилась. Она вновь закурила и попросила налить ей еще вина.

— Кто он, мама?

Вопрос сына застал ее врасплох, она вздрогнула, задела рукой свой стакан и пролила красное вино на скатерть.

— Салли, мне очень жаль, я такая неловкая! — Энн вскочила, чтобы пойти за тряпкой.

— Садись, мама, перестань суетиться, Салли все уберет. Налить тебе?

Слабо улыбаясь, она протянула стакан.

— Я повторяю: кто он?

— Не знаю, о ком ты говоришь, — пробормотала Энн, стараясь выиграть время.

— Брось! С каких это пор твои подруги водят «мазерати» вроде того, что на прошлой неделе видели у твоего дома?

Энн будто окаменела. Она чувствовала, что от удивления у нее открылся рот, но была не в силах закрыть его.

— Так кто он?

— Как ты смеешь, Питер? Ты шпионил за мной!

— Я не шпионил, просто один мой знакомый проходил мимо, увидел машину и упомянул об этом в разговоре. Так сделал бы любой. Так кто же он?

— Не собираюсь тебе ни о чем рассказывать! — с вызовом сказала Энн.

— Значит, ты признаешь, что кто-то есть! — Торжествуя, он почти выкрикнул это.

— Ну а если так, то что?

— Мне кажется, я имею право знать!

— А я так не думаю!

— Ах, мама! — Питер улыбнулся ей.

Энн подозрительно посмотрела на сына, не уверенная в его искренности, подозревая, что он просто изменил тактику и готовит для нее новую ловушку.

Продолжая улыбаться, он взял ее руку и ласково пожал.

— Ну почему, разговаривая со мной, ты всегда будто защищаешься? Боже мой, ты ведь прожила ужасный год, иногда я опасался за твой рассудок! Разве не естественно, что после всех этих волнений твое благополучие меня интересует? Прости меня, мамочка, я правда не хотел тебя расстраивать!

Энн стало стыдно своей подозрительности: оказывается, все это время сын продолжал любить ее, беспокоиться о ней. Она держала себя по-дурацки: конечно, он имеет право знать, что она делает и с кем встречается. Для этого и существует семья. И Энн тепло улыбнулась сыну:

— Должно быть, под старость я становлюсь невротичкой. Да, я действительно познакомилась с одним человеком, когда ездила в Лондон.

— Понятно! А где это произошло?

— Наверное, когда рассказываешь, то все выглядит очень глупо, но мы познакомились в галерее Тэйт, а точнее, в зале прерафаэлитов.