Чтение онлайн

Она серьезно хотела внести свою лепту в военные усилия своей страны и старалась изо всех сил. Страсть к Джеймсу она перенесла на свою деятельность. В Кенсингтонском дворце она удивляла всех своими познаниями в области военной стратегии, танков, ракет и прочей боевой техники и получила шутливое прозвище «дворцового военкора». Она смотрела и слушала бесконечные военные бюллетени, часто не смыкала глаз всю ночь, надеясь услышать что-нибудь о лейб-гвардейцах или увидеть мельком на экране Джеймса.

Во время визита в зону боевых действий Джон Мейджор побывал в расположении лейб-гвардейцев, и камеры выхватили на мгновение профиль Джеймса. Диана попросила прислать ей видеозапись, и просмотрев ее и прослушав речь Джона Мейджора, она написала премьер-министру о своем впечатлении. Она рассказала в письме Джеймсу об ответе Джона Мейджора, и Джеймс с нежностью подумал о ее трогательной наивности: принцесса Уэльская приходит в такой трепет, получив собственноручное письмо от премьер-министра.

Она спрашивала, почему он носит берет, тогда как все вокруг, как показали в том сюжете телевизионных новостей, были в касках? Не потому ли, шутливо заметила она, что ему кажется, будто берет ему больше к лицу? Она очень встревожена, что он выглядит таким бледным и худым. Понимает ли он, как она беспокоится? Знает ли он, что единственное, что она может делать, это думать о нем и волноваться — как он, где он и все ли с ним в порядке?

Впрочем, о том, что она совершенно истомила себя сосредоточенностью на военных делах, Диана Джеймсу не сказала. Она почти не выходила в свет, остро чувствуя неуместную легкомысленность в посещении оперы или балета в такие времена, да и к тому же она предпочитала проводить все время у телевизора, жадно ловя свежую информацию. Даже непогода была ей в радость, потому что позволяла проводить весь день в постели, не сводя глаз с экрана.

Она заметила, что все больше замыкается в себе, но при этом чувствовала, что это идет ей на пользу, что приучаясь быть наедине с собой, она становится сильнее. Она испытывала одиночество, но и это было не так ужасно, поскольку в таком же положении были тысячи женщин, волнующихся за судьбу своих мужчин, но готовых многое перенести ради них. И это чувство сопричастности, солидарности успокаивало ее.

Мысли ее были целиком заняты Джеймсом и приятными воспоминаниями о нем, но к ним присоединялись и надежды и планы на будущее. Она не собиралась отягощать его своими переживаниями, находя это бездушным и эгоистичным по отношению к нему в том положении, в котором он находился, но она нашла в себе смелость разобраться в своих страхах сама. Она была горда тем, что наконец-то не бежит от себя, не прячется от своих чувств и способна справляться с ними. Иногда все же страх и подавленное волнение низвергали ее в отчаяние, опустошавшее ее. Ей еще предстояло снять излишнее напряжение, обезвредить мину замедленного действия, что тикала внутри нее.

Из ее писем Джеймс мог себе составить представление о внутренней борьбе, в ней происходящей, и был рад за нее. Эти письма, то не приходившие целыми неделями, то вдруг обрушивающиеся целым потоком, служили ему спасательным тросом. Они поддерживали его нравственный дух. Как всегда он не мог поделиться своим секретом с товарищами, не мог себе позволить, как они, открыто радоваться, получая письма от своих жен и подруг. Однако, если он не мог зачитывать вслух отрывки из своих писем, наедине он наслаждался каждым словом. Он читал и перечитывал их не меньше, чем другие.

Но как Джеймс не мог довериться никому, так и Диана никому из своего ближайшего окружения не могла поведать своих волнений, кроме разве что Кена Уорфа и Кэролайн Бартоломью, с которыми она часто говорила о Джеймсе. Когда Кэролайн уехала на несколько недель на Багамы, где ежегодно проводила каникулы, Диана оказалась лишена и этой возможности. Больше всего Диане хотелось быть вместе с семьей Джеймса в Девоншире. Она знала, что они тоже беспокоятся за Джеймса и ей было бы много легче, если бы она могла открыто делиться с ними своей тревогой.

Через две недели после его отъезда она приехала в Девоншир на ленч к миссис Хьюитт и сестре Джеймса Саре. Всю дорогу она слушала их любимую запись Паваротти, и каждая ария знаменовала собой какой-нибудь конкретный день, проведенный ими вместе. Сворачивая к дому Хьюиттов, она уже несколько успокоилась. А когда вошла внутрь, ей, с одной стороны, показалось странным находиться здесь в его отсутствие, но, с другой стороны, было радостно оказаться в кругу его семьи. Словно она одновременно и удалялась от него и приближалась к нему.

Они мирно беседовали, и темой их разговора был, конечно, Джеймс. Единственное, чего хочется влюбленным, это говорить о своей любви, и Диана не была исключением. Какое блаженство не контролировать каждое свое слово, иметь возможность говорить свободно. И она скоро излила весь поток чувств к Джеймсу. Снова быть в его доме, сидеть у огня и весело шутить с его сестрой — сколько счастливых воспоминаний всплывало в памяти! Они беззлобно посмеивались над ним, притворно удивляясь, как он обходится без отутюженных рубашек, своего виски и свежего номера журнала «Лошади и собаки».

Перед уходом она заглянула в комнату Джеймса и некоторое время сидела в одиночестве на его постели. Здесь она могла вдыхать воздух, которым он дышал. С тоской она глядела на аккуратный ряд ботинок с деревянными колодками в них для сохранения формы; рассматривала фотографии на стенах и прижимала к груди его подушку. Сколько счастливых минут испытала она в этой уютной комнате с низкими деревянными потолками. Ей было так хорошо с ним. Если с ним что-нибудь случится, она не знала, сможет ли это пережить.

В первые шесть недель пребывания в Заливе перед Джеймсом была поставлена задача подготовить своих людей к боевым действиям. Им предстояло освоиться в непривычных климатических условиях, привыкнуть к высоким температурам воздуха и подготовить себя психологически. Ему нравился дух армейского братства, причастности общему делу, было приятно разделять со своими людьми их ежедневные заботы, но, коль скоро он был их командиром, он понимал важность соблюдения строгой субординации. Он не мог себе позволить слишком дружеских отношений, опасаясь ослабления общей дисциплины, но должен был оставаться вполне доступным для своих солдат.

Это была тонкая грань, которую он остро ощущал и никогда не переступал. Если перспектива войны вселяет в людей тошнотворный страх, она же и сплачивает их духом молчаливой взаимовыручки. И проходя подготовку, они спаялись в единую команду, черпая стойкость и выдержку друг у друга.

Джеймс должен был объединить людей и помочь им обрести силу духа. Он должен был быть всегда на шаг впереди, держа себя в руках, ибо нельзя вести людей в бой со страхом в душе. Чем ближе подступала война, тем мрачнее они становились, тем меньше им хотелось шутить и дурачиться. И охотников играть в бейсбол в свободное время уже не находилось; нарастающий страх не располагал к привычным армейским шуточкам, и улыбки на лицах становились все более натянутыми.