Чтение онлайн

Относительно это являлось правдой, но далеко не гуманность руководила ею в тот момент, когда его властные губы завладели ее.

***

Гретель проснулся от настойчивого стука в дверь. Он открыл глаза и посмотрел на ручные золотые часы. Четыре ночи.

Он не имел желания вставать, открывать и узнать, кто нарушил его покой. После трех стаканов виски его голова плохо соображала, потому Гретель решил, что кто бы это не был, то завтра он узнает.

Настойчивые стуки продолжались, и Гретель неохотно приподнялся на локтях, собираясь послать пришедшего к черту, но тихий скрип двери заставил его негромко выругаться.

Арлета медленно шла ему навстречу, протянув руки, как бы прозывая к себе. Ее черные горящие глаза смотрели вперед.

– Арлета -тихо прошептал Гретель.

Она полностью игнорировала его, продолжая идти дальше, обойдя его кровать и направляясь на балкон. Он пару раз моргнул, решив, что от алкоголя у него помутилось в голове. Но нет. Арлета распахнула двери. На ней была ночная рубашка, сквозь которую проглядывало изящное обнаженное тело. Гретель жадно смотрел на молодую женщину. Он собирался сделать шаг навстречу, когда она обвела его спальню незрячими глазами, глубоко вздохнула, повернулась и прошла на балкон.

Гретель замер, судорожно сглотнув. Он внезапно понял, что Арлета страдает лунатизмом. Он вспомнил, как где-то прочитал, что лунатиков ни в коем случае нельзя пугать. Их нужно осторожно возвращать в кровать и следить за тем, чтобы они себе не навредили.

Гретель вскочил на ноги и, надев старые потертые джинсы, пошел вслед за ней. Она стояла, опершись о перила и смотрела вдаль. Смотрела и странно улыбалась.

Луна освещала ее лицо, и Гретель неподдельно удивился, увидев слезы, катившееся по ее щекам. Она казалось такой хрупкой и нежной, что у него защемило сердце.

Сегодня он чуть не занялся с ней любовью на берегу моря. Так сильно он желал овладеть ее, на твориться в ней, дабы позабыть о старым, но не затянувшим шраме на сердце.

Тем не менее Гретель привык, чтобы женщина отдавалась ему со страстью и диким восторгом, а не из-за жалости.

Гретель осторожно подхватил ее на руки и вынес из балкона в свою спальню.

Это есть самая большая ошибка оставить ее здесь, в этой комнате, где царит обстановка напряженности и желания.

В его комнате!

Ее блестящие глаза беспрестанно смотрели на его лицо, а затем тихо прикрылись.

Гретель опустил ее на кровать и уже хотел уйти, но ее пальцы ловко схватили его за запястье, тянув к себе.

Гретель замер. Арлета спала, не понимая, что сейчас делает, но готов ли он противостоять искушению разделить с ней ложе?

А вдруг ночью она проснется вновь и ушибется во время прогулки по виллы?

— К черту! — пробормотал он, присоединившись к ней под теплое одеяло и нежно притянув к себе. Он докажет, что настоящий мужчина умеет быть нежным и обнимать женщину без всяких задних мыслей.

Осторожно, стараясь не касаться груди и головы, итальянец уложил Арлету головой себе на плечо и обнял ее за талию. К утру рука у него онемеет — ну и пусть! Сейчас его грело нежное тепло ее тела, шелковистые волосы касались его щеки, холодные ступни грелись о его ноги.

Никогда еще Гретель не был в таком положении — он лежит в одной постели с женщиной с самыми невинными намерениями. О своих чувствах к Арлет он не мог сказать того же самого. Правда, сейчас у него не возникало желания ласкать ее, целовать, пробуждать в ней ответную страсть. Как она замерзла, бедняжка! Под длинными ресницами залегли тени.

Ему хотелось заботиться о ней, баловать ее, потакать ее прихотям. И заниматься с ней любовью до тех пор, пока они не задохнутся от наслаждения.

Черт! От этих мыслей он перевозбудился, что означает он может в любую минуту удовлетворить свои потребности.

Но он не станет. Пока не станет

ГЛАВА ПЯТАЯ.

Солнечный свет, проникая в спальню через решетчатые деревянные ставни, окрашивал комнату бледно-золотыми полосами. Арлета повернула голову и увидела нахмуренное во сне лицо боса, на котором был наложен отпечаток страданий.

Она дремала в объятиях мужчины. В своих видениях она в длинном белом платье, держа в руках букет чайных роз, шла по ковру из бледно-зеленых листьев, медленно приближаясь к высокому смуглому мужчине. Он стоял к ней спиной, так что она не могла видеть его лица, и все же она знала, что он ждет ее. И это знание вызывало в ней дрожь возбуждения.

Ее дыхание ускорилось, и она пробормотала во сне чье-то имя.

Мужчина повернулся и улыбнулся.

— Mi cara, — сказал он, и ее сердце затрепетало.

В этом мужчине она увидела того, кто последнее время занимает все мысли. Того, кого ей очень жалко, но в тоже время ее чувство иное. Сильнее чем жалость.

На ее губах появилась улыбка, и веки раскрылись. Она лежала очень тихо, стараясь свыкнуться с мыслью, что она находится в совершенно незнакомой комнате, в постели, которая не является ее собственной постелью.

Она была в его объятиях.

И она вспомнила.

Вспомнила как вчерашней ночью сама пришла в его спальню. Лунатизм. С детства эта болезнь проявлялась все сильней, но после двадцати трех резко пошла на спад.

В детском доме большинство воспринимали ее проблемы со сном понимающе, но были и те, которые постоянно унижали и презирала ее.

А Гретель успокоил ее, прогнал страшный сон своими объятиями, не переходят запретную черту. Он был почти одет, только мускулистый загорелый торс переливался в солнечных лучах.