Чтение онлайн

Луна скользит между облаками, поминутно скрываясь в серой дымке, но затем снова выплывая наружу. Ее лучи тянутся ко мне. Я отвожу взгляд от полусонного города и гляжу вверх, навстречу лунному свету.

Мне хочется поскорее вернуться домой. Мне хочется, чтобы ты радостно улыбнулась, когда я войду. Мне хочется рассказать, как в пути я скучал по тебе.

Приближался вечер. Свет утратил жгучую летнюю яркость и приобрел мягкие золотые тона. Крупное солнце, покраснев, почти приблизилось к горизонту, а маленькое белое светило – спутник большого – скрывалось за легкими перистыми облаками, рассыпанными по куполу неба. Тени протянулись и потемнели, воздух посвежел и запах морем, а у подножия горы стали собираться и густеть клубы бледного тумана.

С балкона были видны бело-золотые верхушки нижнего слоя облаков – массивных и причудливых, лениво ползущих далеко внизу над долиной. Дворец Дарительницы был построен на горной вершине, и Отанга любила подолгу рассматривать лежащий у ее ног мир – огромный, яркий и многоцветный, так похожий издалека на полотно гениального художника. Стоя у мраморных перил, можно было вдыхать прохладу горного воздуха, наслаждаться свежестью высоты и полной тишиной – и чувствовать себя богиней.

Отанга наблюдала за небольшим кучевым облачком, очертаниями похожим на льва с пышной гривой. Оно как будто пыталось взобраться по склону горы к ее дворцу – медленно плыло над полотном дороги, отбрасывая на землю косую вытянутую тень. Приближаясь, оно становилось все меньше и меньше, словно теряло силу.

«Совсем как те, что каждый день поднимаются по этой дороге, – с печальной улыбкой подумала Отанга. – Те, что хотят поразить меня своим бесстрашием, богатством или талантом. Сперва каждый действительно верит в то, что он – лучший, и я как Дарительница должна избрать и вознести именно его. Но чем они ближе, тем меньше в них видно воли и решительности. Неужели я стала такой далекой?»..

Прошедший день, точно так же, как и множество уже прошедших дней – был наполнен роскошью, удобствами, изысканными формами, звуками и цветами… Но, тем не менее, с наступлением вечера вместо радости появилась тоска. Отанга сама не понимала, почему пришла в такое подавленное настроение, и это разочаровывало и даже немного пугало ее. Она жила в этом прекрасном дворце на вершине горы уже несколько лет. Красота, богатство, всеобщее восхищение и даже благоговение окружали ее все это время; и все же – приступы необъяснимого разочарования приходили все чаще.

– Что-то есть в моей жизни, что убивает радость, – тихо проговорила Отанга, продолжая смотреть на облака.

Пытаясь понять причину своей тоски, она одно за другим восстановила в памяти события этого дня. Проснувшись вскоре после рассвета и поднявшись со своего шелкового ложа, она оделась и умылась с помощью белокожей девы- будуарной служанки. Затем прошла во внутренний дворик с бассейном. После утренней ванны с розовой водой и прекрасного легкого завтрака к хозяйке явились две искусные рабыни-целительницы – и следующие несколько часов разминали и массировали ее тело, попеременно умащивая кожу душистыми маслами…

После этого на крыше дворца менестрель исполнил для Отанги написанную за ночь песнь, прославляющую полуденное солнце – она слушала его, возлежав на золоченом шезлонге и подставив разгоряченное массажем тело прямым солнечным лучам. Затем, наскоро пообедав, она отправилась в пурпурный зал, где провела еще пару часов, наблюдая за диковинными танцами чернокожих воительниц. Отряд этих быстрых, ловких и прекрасных, как ночные хищницы, девиц был подарен Отанге князем южных горцев – как благодарность за Дар Любви и Силы. Полуобнаженные черные всадницы с кинжалами на поясах и колчанами за спинами с тех пор сопровождали хозяйку, когда она выезжала из дворца, и вызывали неизменные восхищение и опаску. Они были преданны и бесстрашны, и Отанга очень гордилась ими.

Когда пришла приятная усталость от танца, она пошла в мраморные бани, где кристальная вода из растопленных ледников, нагретая солнцем в специальных чашах, лилась в неглубокие бассейны и каскады. Омывшись и наплававшись, Отанга позволила банным служанкам одеть и причесать себя на их усмотрение – и они уложили ее черные пряди в пышный хвост, перехваченный книзу золотой лентой, вплели в волосы тонкие золотистые нити, надели на запястья и щиколотки браслеты с рубиновыми звездами, а на грудь – любимую Отангой золотую цепочку с цельным рубином, выточенным в форме ключа. Это был подарок молодого кладоискателя, найденный им в древней драконьей гробнице. Ключ-рубин открывал тайную дверь в зал с саркофагом – отдавая его Отанге, молодой человек сказал, что получил взамен сокровище гораздо более ценное, чем все золотые россыпи дракона. Отанга помнила, как ее щеки заалели, словно у юной девочки, когда он надевал ей это ожерелье. И помнила чувство внезапной пронзительной грусти, появившееся в тот миг, когда кто-то сообщил ей о смерти кладоискателя в очередной гробнице…

Служанки одели Отангу в длинную белую тогу, ниспадающую свободными складками, однако не скрывающую стройности тела. Было очень приятно двигаться и ходить в этой тоге, чувствуя прикосновение тонкой ткани к обнаженной коже. Рабыня поднесла легкие сандалии с золотой шнуровкой, но Отанга не захотела обуваться. Кивком головы отпустив слуг, она босиком пошла на смотровой балкон, радуясь прохладным прикосновением мрамора к коже ступней.

Путь шел через открытую колоннаду, залитую солнечным светом и запахом цветов; промежутки между колоннами открывали вид на синеву горного неба, а в каждом третьем проеме виднелась неподвижная фигура дворцового охранника. Отанга знала, что суровые воины следят за ней взглядами, знала и то, что среди охранников ходит слух, будто хозяйка поддерживает свою неземную красоту ведьминскими чарами. Она чувствовала на себе их восхищение и боязнь; словно мимо них шла не обычная, пусть и красивая женщина, а могущественная и всезнающая небожительница. Раньше ее всегда это забавляло…

И вот теперь, стоя на смотровом балконе и глядя вниз на лежащий у ее ног мир, Отанга чувствовала тоску, а вместе с ней уже и досаду и даже раздражение.

– Чего же мне еще желать? – она думала вслух, наблюдая за почти совсем растаявшим облаком. – Ведь каждая женщина – не только из касты Дарительниц, а каждая – мечтает стать самой красивой, самой желанной, самой могущественной… А я ведь такая и есть! И что же?… За роскошью и славой – пустота и скука. Что толку в золотом блеске, если нет цели?… Раньше я была так увлечена мечтаниями… Сейчас они сбылись. Что мне делать?…

Отанга говорила сама с собой, но все равно чувствовала гнет собственного великолепия. Ей внезапно захотелось стать беззаботной и юной, раздеться донага, станцевать какой-нибудь страстный и дикий танец, совершить что-нибудь безумное и опасное. Но в глубине души она знала, что не позволит себе этого, побоится уронить величие образа прекрасной и недоступной хозяйки дворца.

– Мне грустно, – тихо сказала она, как бы обращаясь к небу. – Хочу, чтобы произошло что-то волнительное. Хочу стряхнуть тени с души.

Небо, как и следовало ожидать, ничего не отвечало. Отанга глубоко вздохнула и поникла головой.

И тут ее внимание привлекла одинокая блестящая точка, летящая над землей. Она неслась над облаками, то ныряя вниз, то взмывая вверх, и ярко отсвечивала золотом в смешанных лучах двойного светила. Точка приближалась к горе, на которой стоял дворец.

– Может быть, это ответ на мою мольбу? – прошептала Отанга, с любопытством и волнением наблюдая за ней.

Вскоре точка приблизилась настолько, что можно было различить детали. Стали видны взбивающие воздух мощные золотистые крылья, несущие гибкое тело, словно покрытое металлической чешуей – от нее и отражался солнечный свет.

– Да это же Предвестник! – в изумлении вскрикнула Отанга.

Никогда в своей жизни она не видела этих небесных скитальцев. Древние, как сама природа, они носились высоко над землей, питаясь солнечными лучами и паром облаков. Их осталось так мало, что даже издали увидевшие Предвестника считались счастливчиками. А уж поговорить с этим чудесным созданием вообще было верхом удачливости – тем более, что, согласно преданиям, Предвестники были носителями тайной древней мудрости, неподвластной человеку.