Чтение онлайн

Будучи человеком, легким на подъем, Джеймс набрал слишком много лишнего груза в виде воспоминаний, который ему, видимо, суждено тащить всю свою жизнь.

Пора… Время сказать ей. Хоть на это признание должно хватить его честности: он обязан ей многим. Сколько у них было общего! Ничто не оправдало бы его, если бы ей пришлось узнавать обо всем от Сета или кого-нибудь вроде этой сучки Хлои. Но еще не прозвучал колокол. Еще несколько минут можно держать ее в объятиях, так тесно прижав к своему телу.

Джеймс вздохнул и позволил своей руке пробраться, скользнув по ребрам, дальше, к сладостному изгибу ее груди. Боже! Но как она прекрасна, и как многогранна ее красота! Рядом с чрезмерно разряженными, чересчур обвешанными украшениями женщинами она выделялась как маленький прекраснейший цветок. Ее одежда выглядела как естественные лепестки. Никогда больше Джеймсу не ощутить аромата розы после дождя, опьяняющего и пряного, не вспоминая при этом Мелоди. И через десять лет ему достаточно будет закрыть глаза, и он с предельной ясностью увидит снова и блеск ее волос, и нежный поворот ноги, и мягкую, бездонную глубину ее взора…

– Мелоди, дорогая моя! – Седовласая матрона уставилась на них. – Это твой молодой человек?

Мелоди слегка отстранилась от Джеймса. – Нет.

– Я так и подумала, – с заметным облегчением заявила дама. – Могу поклясться, я тебя видела раньше с этим молодым адвокатом Робертом Кэмберли. – Дама бессмысленно улыбнулась Джеймсу и поставила точку над «i». – Понимаете, это такой джентльмен. Принадлежит к одному из старейших наших родов.

Ну, значит, пришло время отступить с потерями, решил Джеймс.

– Куда мы идем?

Оркестр умолк, но Джеймс не отпускал руку Мелоди и вел ее к лифтам в дальнем конце фойе.

– В зимний сад на крыше, – сказал он таким мрачным голосом, каким говорят о морге.

– Джеймс, я не могу просто исчезнуть, не сказав ни слова Роберту.

– К черту Роберта!

Ей следовало бы возразить. Но вместо этого она послушно пошла рядом с Джеймсом. Ощущение тепла его объятий уступило место дурным предчувствиям, которые таились в ее сознании уже несколько дней подряд.

Из застекленной мансарды старого отеля можно было на все четыре стороны любоваться видом города и окрестностей. Летом Мелоди всегда с удовольствием приходила сюда обедать. Ей нравилось сидеть за столиком со стеклянным верхом, скрываясь под большим зонтом от солнца, в окружении пышной тропической растительности и подвешенных корзин с яркими цветами северных широт.

В межсезонье терраса была закрыта для гостей, и они с Джеймсом остановились в углублении у окна на западной стороне, глядя на темные воды пролива.

– Зачем ты привел меня сюда, Джеймс? – спросила она, опасаясь, не уловил ли он нотки страха в ее голосе.

– Мне нужно побыть с тобою несколько минут наедине.

Если бы только она могла принять его слова за чистую монету!

– Зачем?

Он издал вздох и повернулся, чтобы взглянуть на Мелоди. Он коснулся пальцами ее щеки, затем рта. Провел рукой по волосам. Взял в ладони ее лицо с такой нежностью, как будто это была редкостная бессценная ваза из фарфора. Он касался ее, как слепой, который хочет запечатлеть в своей памяти ощущение ее физического облика.

Джеймс почувствовал, как она задрожала, и бережно обнял ее, как бы успокаивая и защищая. Теперь она могла слышать ускоренное биение его сердца, слегка стесненное дыхание, но, хотя его руки были горячими, она продолжала дрожать, холод пронизывал ее до мозга костей.

– Мелоди, – начал он срывающимся голосом, – я…

Люблю тебя? Хочу тебя? Что он скажет? Она закрыла глаза, чтобы задержать слезы. Не эти слова предстоит ей услышать.

– Я… – начал было он снова. Одна слеза выбралась сквозь веки и поползла вниз, за ней другая.

– На этот раз мы славно потанцевали, не правда ли? – сказала Мелоди дрожащим голосом, лихорадочно стараясь остановить, не позволить ему продолжать.

– Да, – сказал он и прижал ее лицо к своей груди. Накрахмаленная хлопчатобумажная ткань рубашки поглотила ее слезы, но ничто не способно было впитать в себя боль, разрывавшую сердце и вызывавшую желание умереть. – Но на этот раз все было по-другому.

– Я хочу знать почему.

– Я должен сказать тебе об этом.

– Нет, – умоляла она, – Нам так хорошо было вместе. В этот раз. Пусть так все и останется.

– Это было в последний раз, – сказал он безжалостно. – Я уезжаю, Мелоди, назад – туда, где мой мир.

– Да, – сказала она, захлебываясь слезами. – Я понимаю. Ты должен посмотреть, как идут дела, которые у тебя остались там.

– Я больше тебя не увижу.

– До следующего раза… – Слова выходили из ее горла, преодолевая застрявшую там боль.

– Не будет у нас следующего раза. Она больше не владела собой, гордость покинула Мелоди.

– Не говори так. Джеймс, пожалуйста, скажи, что это не всерьез.

– Я должен уехать. Моя жизнь не здесь.

– Но моя здесь, и у меня есть связи. Я могу замолвить словечко…

Мелоди умолкла и застонала, когда поняла, что она делает.

– Ты бы хотела этого, не так ли? – ответил он, скривив свой красивый рот от неприязни. – Твой самый большой талант состоит в раскапывании наиболее уязвимых мест человека, а результаты раскопок ты развешиваешь затем на своем заднем дворе на всеобщее обозрение.

В замешательстве Мелоди густо покраснела.

– Прости меня, Джеймс! Я не хотела тебя оскорбить.

– Может быть, тебе интересно будет узнать, – продолжал он, с презрением отметая ее извинение, как оно того, без сомнения, и заслуживало, – что мне сегодня вечером предложили работу, от которой при иных обстоятельствах я едва смог бы отказаться. Очень престижная работа, Мелоди, – стать дизайнером строящихся по прежним образцам деревянных шхун, что бороздили на рубеже столетия воды залива. Спрос на подобные суда растет – для морских праздников и так далее, и наш драгоценный старый Порт-Армстронг наживается на моде с обычным алчным рвением. Отцы города так хотят заключить сделку со мной, что фактически готовы предоставить мне полную свободу.