Чтение онлайн

– Вот,- говорит, - жизнь, какая б…кая. Если у тебя нет родителей, то и дороги в жизни у тебя нормальной не будет.

А я ей в ответ.

– Нет, Ольга Петровна. Сам человек за свою судьбу в ответе. Строить надо свою жизнь, бороться и строить. Я ведь стараюсь. И вылезу, оторвусь от этого прошлого, вы мне поверьте.

Говорю, а у сам чувствую, что мне в туалет по маленькому надо. А как? Вот, думаю, я без их помощи и не обойдусь. Вот и построил свою жизнь! Вот и заигрался! И стыдно мне и обидно до жути, что я такой беспомощный оказался. Встал и говорю, что я собираюсь и мне, мол, пора. Вру, что мне в наряд заступать. Ирка та сразу же засуетилась, собирать мне что-то со стола, а Ольга глянула на меня, а я, аж смутился.

– Ирка. Хватит мельтешить! Принимай клиента! Раздевай, да своди в туалет. Видишь, что ему самому не справиться. Помогай, дуреха! Справишься, и я тебя отблагодарю. Сделай ему одолжение. У тебя это лучше всех получается!

– Ну и как?
– Спрашиваем почти в один голос. – У них все получилось?

Стал я к ним регулярно приходить. Сначала, пока руку лечил, меня в туалет Ирка водила, а потом, один раз, когда ее не было, повела мамка Олька. Очень хорошо у нее все получалось. Даже лучше, чем у Ирки. Ну, раз я пользуюсь своей немощью, ну, два. А потом? Что я, ведь не безголовый, хотя и безрукий. Сели, мы как-то с Ольгой за столом и я ей давай о своей задумке, как им бизнес поправить, да за себя расплатиться. И видно все хорошо придумал. И расплатились, и она меня, даже в дело взяла, с начала на десять процентов от всей ее выручки. А ипотом и вовсе, чуть ли не на все сто. А все почему? Да, потому, что я быстро сообразил, что и где зарыто. Детдомовские они таковы! Нам, что бы выжить, все время мозгами своими надо крутить, иначе сдохнешь, или тебя заклюют. Как до меня у них было? Писали объявления, и пока табун девок не пропустят, то и к делу некого допустить. А как я придумал? Подкупили тетку, секретаря приемной комиссии. Сначала в одном, а потом в другом институте. Она, когда списки вывешивала, то сначала нам звонила и кто-то из девок. То ли Ирка, а то Ольга, она сама к той доске, где такие списки вывешивали, подходили и слушали. И как только какая-то девка заверещит, что ее родители убьют, от того, что она не поступила, то они, сначала оценивают ее, а потом с сочувствием и с пониманием к себе на квартиру ее заберут. Мол, домой не езжай, подготовься, на следующий год поступай. Пока поживи у меня, все таки в Питере! Есть и работа и все такое. Почти всегда это срабатывало. Девки все в серьез. Наивные дурочки, провинциалки! Думали, что они Питер своей красотой завоюют? Ведь им, как в голову втемяшивали. Езжай, поступай. Что тебе в этой дыре. Тебе надо жить и учиться в Питере! А потом, когда у нее долгов набиралось, ей же все хочется, да все попробывать надо, а погулять, так только в модно одежде, как все. А деньги где? Оля давала. Раз, потом еще и еще. И поехало и посыпалась. А если девка стоящая, то я им посоветывал, Жигало подключать. Пусть им головы закрутит, да научит, что и как им потом надо будет делать. А Жигало тот, раз и с деньгами ее, да с украшениями, исчезает. А они все чьи-то. Так у них было оговорено и задумано. А там уже ее по своей программе воспитывают. И смотришь, месяца через два, или через полгодика, новое личико вылупилось. И с фигуркой и одета, и что надо умеет. И понеслась! Закипело дело. Расширилось. Я, Гошка говорит, имел право и сам девок раскручивать. Иногда прикалывался. Денег было тьма! Из себя француза изображал, и головы девкам запудривал так, что все они к нему в Париж, да замуж за него. А потом. Он же знал, где встретить их потом. Сам селил, квартиры снимал. Те глаза таращили и извинялись еще, что не выбились, опустились. Во все тяжкие. А еще он всегда пользовался своим правом, основателя фирмы. Считай, что все девки, молочные сестры его. И что примечательно? Никто даже не пикнул. Во, как!

– Видно все с чувствами и не обижал никого! – Говорю.

– Наверное, так! Потому, что он до конца всей учебы ни с кем больше не знакомился, но и не страдал. Видно у них и находил утешение. И потом говорил, что он им такой бордель отстроил. Закачаешься.

А Ольге и Ирке, по машине подарил и строго настрого наказал.

– Вылезайте, девки из всего этого, и чтобы больше на панель ни ногой. Я вам благодарен и вы меня порадуйте и не только искусством своим, этого у вас не занимать, а тем, что выкарабкаетесь и укрепитесь.

И девки те вылезли. Тяжело, но вылезли и, конечно же, не без его помощи. У Ольги, теперь магазин, ювелирка, а вторая, Ирка, замуж и за рубеж укатила. Говорили, что детей нарожала, и вся в фондах каких-то благотворительных. А муж ее на руках чуть ли не носит. Видно, что она его так ублажала, что он и не догадался о ее прошлом.

– А как же он потом сам, вылез? Как сам укрепился и тут оказался?

– А в этом, ему помог случай. Война.

Началась война во Вьетнаме. Заполыхали Лаос и Камбоджа. А Гошка уже лейтенант, военный переводчик. Служит в Пномпене. В Камбоджу полезла наша разведка, поближе к американцам. Вот тут-то Гошка понял, что это его единственный шанс, что эта его надежда. Дело в том, что все те советники, считай разведчики, что приезжали, они были обязаны выезжать к месту боев и составлять описания, вообще обогащать опытом военную науку и копать информации, что называется прямо на передовой. А кому же захочется в мирное время лезть в пекло, тем более рисковать своей задницей? А как же дом, жена, дети и карьера. Вот и стали они всячески Гошку упрашивать, помочь им с этими отчетами, да информацией. А Гошку, по окончанию училища, сразу же в эту Камбоджу сослали. Гошка сразу же понял, что это Клондайк. И стал отвозить полковников вроде бы в ту сторону, где шли бои, но и не довозить, до самой передовой на десятки километров. И пока полковники заливали висками свои переживания не справедливыми назначениями и распробовали камбоджийских женщин, он все проделывал за них. Выезжал на передовую, принимал участие в стычках и планировании. Вообще делал все то, что должны были осуществлять его подопечные полковники. А потом составлял отчеты. Да такие, что сам комар носа не подточит. Все, правда, все лаконично и выводы четкие и объективные. Не отчеты, а просто инструкции к ведению военных действий. Вскоре он был замечен. Вернее, обласкан, так как полковники его стали даже награды получать за смелость и объективность оценок, и информацию при выполнении ими опасного, задания, государственной важности. Где и когда он познакомился с кхмерами, с кем и как дружил, все осталось тайной, известной только ему. Но вскоре все полковники просто в очередь стали выстраиваться в эти опасные, в кавычках, командировки. Потому, как Гошка открыл для себя и как будто бы и для них дополнительный источник обогащения. Паолинские изумруды. Вот, что стало предметом всеобщего вожделения.

– И как? Как он их доставал? Где? Много? – Наперебой переспрашиваем Артура.

А он усмехается и показывает на пальце золотое кольцо с изумительно красным, гранатовым изумрудом. Говорит, что на этом все, и дальше он не рассказывает никому. Добавляет, что сейчас у самого Гошки две шахты с Паолинскими изумрудами и тысячи гектаров земли в Камбодже и еще где-то. Да и Гошка, уже совсем не бедный. Женат и у него есть дети. А живет он тут.

– Да, вот! Смотрите! Вот его вилла. Вот мы уже и приехали.

Обустроились хорошо. У каждой по комнате и с прислугой. Я сразу же заметила необычайно красивую женщину с ребенком, что работала на вилле экономкой. А еще нашу виллу охраняли посменно, то ее муж, майор, а то генерал, какой-то. Муж экономки, был очень мрачный субъект. И на следующее утро мы с Зоряной убедились в его жестокости. Потому, что когда мы выскочили из наших комнат и приблизились налегке к бассейну, желая освежиться, то увидели, как он вытаскивает за лапы больших и зеленых лягушек, что проникли за ночь в бассейн и тут же их раздавливает, сжав крепко пальцы в кулак. За этим занятием мы его и застаем. Зоряна сразу же наступает на него и громко возмущается от его жестоких выходок. А он, прямо на наших глазах, не обращая никакого внимания на наши возмущения, схватил за лапы и с силой разорвал на куски очередную лягушку. Мы замолкаем от увиденной картины, а он разворачивается и медленно уходит в дом, выставив в стороны свои грязные и окровавленные руки. Я поражаюсь его жестокости, а Зоряна мне говорит, что так, как он поступает, так поступили с нами, сербами. Нас просто раздавили, а потом разорвали на части, как этих несчастных лягушек, эти негодяи из НАТО и Пентагона. Утро испорчено, и мы с Зоряной возвращаемся в свои комнаты. Мы, даже не сговариваясь, не выходим на завтрак. Не желаем принимать пищу из рук его жены. Сходимся с ней на балконе, наблюдая за рассветом и просыпающимися окрестностями. Вокруг нас такие же виллы, только кто на них проживает, мы не видим, лишь отмечаем похожую архитектуру. Несколько слов о вилле. Это старая и красивая, французская постройка. Вилла состоит как бы из двух корпусов. Господской и комнат прислуги. А между ними проход, и стоянка автомобилей и все это под одной крышей. Вся окрестная территория небольшая и забетонирована, только у самых ворот, разбит небольшой садик с красивыми орхидеями. А рядом, открытый бассейн. Метра два по ширине, а в длину, метров пятнадцать. Мы живем в господской половине дома, но всего один раз и мельком видели Гошу. Он представился и тут же исчез. Все время выезжал куда-то. Семья его тут не жила, а оставалась все время на квартире в городе. Так, что мы с Зоряной были целый день одни, не считая прислуги и Артура. А он как приехал, так все время мотался с Гошей. Первый день мы еще как-то стеснялись, а потом просто распоясались. И могли час просидеть в бассейне и загорать рядом, сидя голыми в шезлонгах. Присутствие прислуги ощущали только во время приема пищи. Готовила экономка. Не плохо, но как-то все очень остро. То картошку, жаркое со свининой, то рис с птицей. Много соков и фруктов. Практически не ограниченно много. И мы отъедались. Но отдохнуть и оторваться по полной программе нам помешала погода. На город, в обед следующего дня, налетает муссон.

Расскажу, что это такое.

По своему опыту прежнего проживания во Вьетнаме я уже знала, что это такое. И поэтому, как только стало темнеть, среди белого дня, я сразу же затащила Зоряну в дом. И во время. Через минуту на город обрушился муссон.

Попробую описать его. Муссон начинается с высоких и почти вертикальных облаков. Они несколько дней все собираются, а потом высоченной и вертикальной стеной медленно наступают. Они так высоко поднимаются, что приходится даже круто вверх задирать голову, чтобы их рассмотреть. Настолько они высоко и простираются от самой кромки земли. А потом начинаешь замечать такую картину. Вдалеке и где-то у самого горизонта, замечаешь какой-то темный вал, который довольно быстро приближается. Стоишь и зачарованно смотришь, как по земле катится этот вал. А потом начинаешь понимать, что этот вал весь состоит из стены воды и отмечаешь, что за ним уже ничего не видно. Еще несколько секунд, а потом налетает тайфун. Бешеный ветер, который мотается в разные стороны, сбивая с ног и потоки, нет, Ниагары воды. Стена. Просто сплошная водяная завеса. Ветер и вода мгновенно все вокруг затопляют. Все грохочет, трясется и стонет под порывами ветра и тоннами воды. Так продолжается минут десять, пятнадцать. И ты уже сам ощущаешь, что все, еще немного, и ты погибнешь в этой клокочущей массе, которая не на шутку бушует, топит, корежит и убивает все живое на своем пути. Все, что только может спасаться, ползать, шевелиться и двигаться, эта вся масса живого тут же приходит в движение и с бешеной энергией ищет место, пространство и возвышенность. И если это вы, то на вас налезает, ползет и срывается масса каких-то тварей, ползущих и перебирающих лапками, размахивающих хвостами и хвостиками. Не дай бог! А потом вдруг небо начинает проясняться и только сильнейший дождь напоминает вам о проведенных в этом аду минутах. А воды столько, что она покрывает сразу всю местность, изменяя ландшафт неузнаваемо. Ее столько, что она заполняет и топит все вокруг, накрывая под своей толщей все то, что не успело скрыться и выбраться. Через несколько часов непрерывного ливня вода все пребывает и пребывает и кажется, что ее подъему не будет конца. Воде некуда уходить. Ее уже на ровных местах становится по колено, потом по пояс, а она все пребывает и пребывает. Потом могут образовываться мощные и все разрушающие, сметающие все на своем пути, потоки воды. И, кажется, что ты так и утонешь, со всем этим мокрым и погибающим у тебя на глазах миром. В зависимости от силы муссона такое состояние природы может продолжаться от нескольких часов, до несколько суток. И тогда беда. Тогда, не минуемо надо выбираться, и спасаться. И люди пытаются спастись. Многие погибают, тонут, калечатся. Таких трагедий насмотришься, что потом еще не раз пожалеешь, что взял да и согласился на эту поездку. А ведь надо было слушаться и подумать, и не соглашаться! Потом видишь и ужасаешься последствиям. Сломанным жилищам, поваленным деревьям и завалам из мусора и веток. И скоро ты уже не обращаешь никакого внимания на трупы животных, коров, собак, кошек, а с ужасом глазеешь, на трупы людей, что плывут, торчат то там, то тут. Вот, что такое муссон!

И мы в него попадаем. За всем, что происходит вокруг, мы наблюдаем из-за окон нашей виллы. А когда ветер стихает, то мы с Зоряной, стоим на балконе, под свесом крыши и заворожено смотрим в наступившей полутьме, на стену воды и как борется за свое выживание все живое и в том числе люди. И помочь некому нельзя. Сил не хватит. Смотрим и думаем, что вот как нам повезло, и того еще сами не знаем, что разверзнется и что будет с нами.

Асс, это по-французски карточный туз. Такие тузы рисовали на своих Блерио и Фирманах французские летчики в годы первой мировой войны. Точно такого карточного туза мог бы с полным на это правом нарисовать на борту своего Ан-24 Лешка.

Нас с ним сводит случай, сразу же после окончания муссонных дождей. Мы уже подъезжали к аэропорту, когда Артур свернул с дороги и пригласил нас зайти в придорожный ресторанчик. Ресторан, не ресторан, а просто в придорожную забегаловку. Тент, а под ним, прямо на земле, пластиковые столики и стулья, а в конце стойка. Всего столиков семь, десять. От яркого света мы даже сначала не замечаем, а по звукам музыки догадываемся, что в ресторане гуляют. Действительно, присмотревшись, мы замечаем, нескольких камбоджийцев в белых рубашках, которые сидят за столами, сдвинутыми вместе, а с ними сидят и глазеют на нас человек десять красивых и пестро разодетых камбоджиек. Перед ними стоит, с банкой пива АВС, довольно полная и рослая хозяйка. Гуляют, догадываемся мы. Решаем не задерживаться, прихватить с собой бутылки воды и банку пива, для Артура. Пока он расплачивается, я присматриваюсь и вдруг замечаю в полумраке знакомое европейское лицо, но сразу же, не могу вспомнить. Кто это? Лицо знакомое, но вижу его в профиль. Кого же оно мне напоминает? Видимо, наши с Зоряной фигуры все-таки привлекают внимание, и лица присутствующих оборачиваются в нашу сторону. Последней, поворачивается белобрысая голова. Сашка!

– Сашка! – Кричу я. И лезу к этой белобрысой головочке целоваться.

– Ты? Как ты здесь оказалась? Каким рейсом? На каком борту? – Вскакивает и кричит Сашка.

Тянемся друг, другу навстречу. Обнимаемся и целуемся. Отхожу и присматриваюсь.

– А ты ведь, совсем не изменился! Сашенька! – Говорю ему. – Все, такой же, весельчак и любимиц женщин!

– Да, нет! Я же седой, только за моей белобрысиной этого не видно. Вот на, посмотри. – И Сашка склоняет передо мной свою голову, заросшую густой белокурой шевелюрой. Я нагибаюсь, вдыхаю, знакомый запах его волос и на меня наваливаются, воспоминания.