Чтение онлайн

Константин. Смотри-ка, философ! И что же, в этом будущем вы без начальства обойдетесь?

Олег. К этому времени у начальства работы немного останется.

Константин. Иллюзионист… (В сторону.) Тут страна может развалиться, а он голубей разводит. Насмотрелись фильмов.

Олег. Почему иллюзионист?

Константин. Потому что история учит: только в начале своего возникновения любая религия живет и властвует над людьми, включая самых умных и сильных. Потом вместо веры приходит толкование. Вместо праведной жизни на природе – обряды, и все заканчивается лицемерием жрецов в борьбе за сытую жизнь. В такую диалектику я верю. Только борьба дает силу и блага, и никто этого из рук не выпускает.

Олег. Выпустят, когда настоящая жизнь начнется.

Константин. А кто же скажет нам, что началась настоящая жизнь? Вспомни, сколько их на памяти, говоривших, что началась настоящая жизнь.

Олег. И всё-таки, надеюсь. Диалектика истории – штука тонкая. Я оптимист! Я верю, что наступит эпоха нашей доблести.

Константин (хохочет). Ну, ты даешь! Трогательно. Хорошее же ты место в жизни выбрал для доблести: «В лесу прифронтовом!» (Вновь хохочет.) До слез уморил. Фантазер ты, Олег. И сам того не ведаешь… Сегодня фарсовая имитация доблести. Дорогой мой, ты от гордыни в идеализм ударился. Жизнь, голубчик, проще, однобразнее, скучнее… Ты чего Валентине наговорил? Почему она так взорвалась? Ей ли от денег отказываться?

Олег. Я ничего не наговаривал. Она решила сама.

Константин. Возможно, отец поступил неверно, скорее так, но судить его не в нашей власти. Право судить он унес с собой… Мне всегда казалось смешным, когда потомки, засучив рукава, трясли историю, переделывая на свой лад. Вот и сегодня вспомнили, что нужен новый учебник по истории. Сизифов труд. Придут следующие и заново перепишут. (С пафосом.) И мы с удовольствием прочтем: и про нашу жизнь, и про достижения, и про то, как мудро и дальновидно народ шел к своей великой цели под руководством… Интересно, кто следующим будет? (Неожиданно и резко.) Ты последние дни бывал у отца?

Олег. Бывал.

Константин. Его что-то тревожило?

Олег. Да, тревожило…

Константин. Что?

Олег. Не знаю. Скорее всего, совесть… К сожалению, он был скрытным человеком.

Константин. Какой он был, я знаю. Кому он мог довериться?

Олег. Ты о деньгах?

Константин. Деньги я знаю, у кого.

Олег. И у кого же?

Константин. У тебя… (Пристально смотрит на Олега.) «Поведение – это зеркало, в котором каждый показывает свою краску». Ты не покраснел, значит, деньги не у тебя. Прости, маленькая провокация. (Обнимает Олега.) Олег, почему он снял деньги с книжек, в том числе и немецкой, и решился на какую-то подпольную конспирацию? Ответь мне на один вопрос… (Тихо шепчет Олегу.) Давай отойдем в сторону, я не хочу, чтобы слышала Анна Николаевна.

Оба отходят на авансцену.

Когда ты приходил, он успокаивался или становился возбужденным?..

Олег. Я понимаю, к чему ты клонишь, он был в своем уме. Он часами меня не отпускал. Однажды пошел нас с Валей провожать… Идем по коридору, и вдруг он ринулся назад, в палату. Мы вернулись – его рвало.

Константин. С чего это?

Олег. Да вроде с ничего, все как обычно было; кто-то по стенке шел, кого-то в лифте везли, какая-то старуха перед нами суп в коридор выплеснула. Валя решила, что запах щей на него так подействовал. А мне показалось…

Константин. Чего замолчал? Что тебе показалось?

Олег. …Что старуха узнала его. И целилась щами в него.

Константин. Думаешь, мстила?

Олег. Его на следующий день перевели в другой корпус.

Константин. Он успокоился?

Олег. Первый день, а потом то же самое… Слезы, раскаяние и… страх! Костя, не мучай меня! Зачем тебе эти подробности? Ты действительно знаешь, у кого деньги? Они у Виктора?

Константин. Я же сказал, что они не у тебя, а… У Виктора?.. Конечно, у Виктора!

Звонок телефона. Константин берет трубку.

Слушаю? (Олегу.) Опять этот ваш Петрик! (Передает трубку Олегу.)

Олег. Нет, это не Степан, а его двоюродный брат Олег. Брата нет, он уехал. Будет не скоро. У меня предложение: встретиться! Где вы сейчас? У спасательной? Ишь, водолазы? Нет-нет, это я так. Через десять минут я подойду. Вы не бойтесь! Я с вами поговорить хочу. Как выгляжу? Среднего роста, заметно, что… сутулый. Хорошо! Я сейчас выхожу. (Кладет трубку.)

Константин. Ты что, с ума сошел? Зачем тебе это надо?

Олег. Хочу поглядеть на них поближе. А полезут – не страшно, хуже не сделают. Испугались, что Степан заявит. Мальчишку грозятся пристукнуть.

Константин. Я… с тобой?

Олег. Да нет, не надо. Ты все испортишь.

Константин. Это почему?

Олег. Меня они тронуть, может быть, постесняются, а тебя могут.

Константин. Почему? (Подает Олегу монтировку.) Возьми!

Олег. Не надо!

Константин. Нет, прошу тебя, возьми. Будешь спокойнее.

Олег. Нет-нет, спасибо. (Надевает пиджак.) Странно, почему же ты все-таки не стал актером? В сенате, на лошади, ты был бы великолепен. А вот «Я… с тобой» у тебя не получилось. (Уходит.)

Константин. Злой… Заносчивый горбун. Даже не может скрыть самолюбия. Но деньги не у него. Иначе не переспрашивал бы о них.

Подходит к фотографии отца и переворачивает её лицом. Всматривается в портрет.

Вот кто в сенат бы въехал! (Отходит от фотографии и оглядывается.) Еще, пожалуй, впутается в историю, этот Олег. А монтировку не взял.

А жаль! (Вдруг стремительно подходит к шкафу, выбрасывает из него разные вещи и откуда-то из глубины вытаскивает завернутый в детскую клеенку предмет. Размотав бечевку, достает браунинг.) Смотри, сохранил его. Как ребята не заиграли? (Зачитывает надпись.) Именное… (Быстро направляется к двери, где находится Косовец.) С ума сошел! (Возвращается и прячет оружие в стол. Затем собирает разбросанные вещи и заталкивает их в шкаф.)