Чтение онлайн

Блуи и Ник наблюдали закат солнца со второго этажа «Шахерезады». Ник восхищался:

– Такой красоты я никогда в жизни не видел. Этот закат намного красивей закатов на Гидре. Я хочу, чтобы именно такой вид открывался зрителям в последней сцене. Понимаешь, Блуи, это будет символизировать трагедию Мексики: умирающее солнце… то солнце, перед которым так преклоняются мексиканцы, солдаты умирают в лучах заходящего солнца, когда битва уже кончилась… – Ник эмоционально описывал, что символизирует собой закат солнца, но Блуи, который видел эти закаты не в первый раз, хотел только еще выпить.

– Слушай, дружище, давай еще выпьем, а? – сказал он. – Здесь будет еще много таких закатов, поверь мне.

Ник еще раз оглянулся на янтарное небо и неохотно вернулся в зал. Он все время думал о фильме. Да, он должен снять закат, обязательно должен.

В мраморном зале гости уже вполне освоились. Их веселые голоса и смех перекрывали даже музыку. Блуи и Ник подошли к бару. Похожая на луч лунного света, к ним направлялась Рамона.

– Ребята, приехал наш новый продюсер. Я вас везде искала. Пойдемте, я вас с ним познакомлю.

– Конечно, я с нетерпением жду этого, – сказал Ник, и Рамона повела его в глубь зала через толпу болтающих гостей. – Нам давно пора познакомиться.

В компании Шерли и Ирвинга Франковичей, Агаты и Доминик стоял маленький плотный мужчина. Ник видел только его спину в красивом дорогом костюме.

– Вы еще не знакомы с Хьюбертом, не так ли? – улыбнулась Рамона.

Мужчина повернулся к Нику лицом, и сердце режиссера оборвалось: на него смотрели маленькие черные глазки Умберто Скрофо, его кровного врага, человека, который убил его мать.

Пока их знакомили, Ник пытался взять себя в руки. Как будто в каком-то нереальном мире он пожал потную руку «борова», который десять лет назад уничтожил на Гидре всю его семью. Во рту у него так пересохло, что он не мог выдавить из себя ни слова. Он не слышал, что говорили люди вокруг, так громко отдавался у него в ушах стук собственного сердца. Он видел только жабье лицо человека, которого когда-то поклялся убить. Само собой разумеется, с годами его юношеский пыл несколько остыл, безумная ненависть и яростная жажда мести поутихли. Но теперь, столкнувшись лицом к лицу со Скрофо на вечере в жарком Акапулько, он чувствовал, что воспоминания нахлынули на него с новой силой. Изо всех сил он сдерживался, чтобы не броситься на эту жирную свинью и не заорать, что этот ублюдок – убийца и давно заслуживает только смерти. Но он смолчал.

Ник понимал, что его поведение выглядит странно. Рамона смотрела на него с насмешливой улыбкой, а на лице Скрофо расплылась снисходительная сочувствующая гримаса. Сквозь пелену он едва расслышал слова итальянца:

– Я очень рад с вами познакомиться, Ник. Мы снимем прекрасный фильм. Большая часть сценария мне понравилась, к тому же у нас замечательная съемочная группа, вы согласны? Думаю, нам надо сегодня поговорить более подробно. Я хочу поделиться с вами своими идеями.

Ник понимал, что все ждут от него ответа, но не мог сказать ни «да» ни «нет». Кивнув головой, он пробормотал что-то невнятное.

Хьюберт Крофт внимательным холодным взглядом смотрел на молодого режиссера. Его внешность так часто отталкивала от него людей, что за долгие годы он научился некоторым приемам, которые помогали сгладить первое впечатление, в том числе грубую лесть и шутки.

Но этот Ник Стоун, вундеркинд кинематографа пятидесятых, ведет себя совершенно непонятно. Он что, пьяный? Неужели вино так быстро ударило ему в голову? Хьюберт улыбнулся и сказал:

– Когда я увидел ваш первый фильм, Ник, я сразу понял, что вы страшно талантливы. Человек, который смог выжать из «Маленьких девочек в космосе» столько юмора, просто гений.

– М-м-м… спасибо, – с трудом пробормотал Ник. В горле у него так пересохло, что было больно говорить.

– Следующий ваш фильм, посвященный искусству, тоже замечательный. Я очень рад, что буду работать с вами, Ник. Это очень ответственно.

Внутренний голос говорил Нику: сдави эту жирную глотку и задуши Скрофо. Ему казалось, что они не в Акапулько, а на Гидре. Ему шестнадцать лет, его братья и сестры умерли ужасной голодной смертью, а отец замучен до смерти солдатами Скрофо на виду у всей деревни. Его мать умерла от руки Скрофо, а все друзья и родственники погибли либо под пытками, либо от голода.

Прошло чуть меньше минуты, но Блуи успел плеснуть свежего «Маргаритас» в бокал и сунул его Нику. Он осушил его, не сводя с итальянца глаз. Блуи с удивлением смотрел на Ника. Казалось, он в шоке, как будто у него на глазах его мечта разлетелась вдребезги. Лицо застыло в мучительном напряжении, как будто он проглотил язык и совершенно потерял самообладание. Когда Блуи представили Хьюберту, он отпустил какую-то шуточку, и Умберто, повернувшись к нему, расплылся в открытой улыбке, радуясь, что может, наконец, переключиться на кого-то другого.

Пробормотав какие-то жалкие слова о том, что чувствует себя не совсем здоровым, Ник решил немедленно уйти. Эта встреча была так невероятна, что он все еще не мог прийти в себя. Ему сейчас надо побыть одному, чтобы все хорошенько обдумать. Он должен позвонить Электре. Ник уже собирался уходить, как вдруг неожиданно зазвучали фанфары и Рамона, крепко схватив его за руку, пригласила всех за стол. Ник оказался в безвыходном положении. Принцесса держала его железной рукой и вела по ониксовым ступенькам винтовой лестницы вниз, на главную террасу.

Столы представляли из себя настоящее произведение искусства. В центре каждого круглого стола, накрытого на десять человек, на скатерти, расшитой золотом, стояла пирамида, обсыпанная золотым песком. В нее была вставлена пальмовая ветвь, расписанная золотом. В каждую пирамиду были вставлены десятки крошечных лампочек, которые бросали слабый отсвет на лица гостей. На каждой стороне пирамиды, прижавшись друг к другу, лежали два керамических верблюда с закрытыми глазами. Ножи и вилки были из чистого золота, так же, как салатницы, солонки и перечницы, тоже в виде верблюдов. Рамона считалась непревзойденным мастером сервировки стола. Три первых стола были самыми главными, за первым сидела сама хозяйка. Хьюберта она усадила справа от себя, а Ника, к его полному ужасу, слева. Рядом с ним сидела Шерли Франкович, что ввергло его в еще большее уныние. Он испытывал отвращение к этой псевдоинтеллектуалке, подлой женщине, которая возомнила о себе бог знает что, будто она литературный гений, хотя популярностью и успехом она была в основном обязана мужу.

– Добрый вечер, Ники, – язвительно сказала она, когда он сел. – Прекрасный вечер, не правда ли? У Рамоны всегда все на самом высшем уровне. Как тебе тут нравится?

Ник быстро кивнул головой и подозвал официанта, чтобы тот налил ему вина. Сегодня ему надо напиться, лучше в стельку.

Рядом с Шерли сидел Джулиан, который тоже недолюбливал сварливую сценаристку, но Рамона, чтобы компенсировать эту неловкость, додумалась посадить рядом с ним Доминик. Между Доминик и Инес сидел американский посол в Мексике, который много пил и почти все время молчал.