Чтение онлайн

– Симпатии к компартии? – Соомер чуть склонил голову, удивлённо приподняв брови. – Я не связан ни с какой партией. Моя единственная приверженность – истине и свободе мысли.

Лаан посмотрел на него со смесью сожаления и тревоги.

– Я знаю, что ты человек честный, Ханнес, но сейчас не время для высоких принципов. Сейчас важно защитить себя. Подумай о своей карьере. Подумай о том, что может случиться, если ты будешь стоять на своём. – Декан сделал паузу, оглянувшись, словно проверяя, что их никто не слышит. – Мне намекнули, что если ты продолжишь эту линию, то тебе, вероятно, придётся покинуть университет.

– Угрожают увольнением? – тихо, но с твёрдостью в голосе спросил Соомер. – Я не могу пойти против своих убеждений, Виллем. Правда не может быть подчинена капиталу.

Декан наклонился вперёд, словно надеясь убедить его в последний раз:

– Ханнес, если ты продолжишь, пострадают не только ты. Среди твоих студентов есть те, кто восхищается тобой. Аделе, например… – Он помедлил, внимательно наблюдая за реакцией Соомера. – Её будущее может быть разрушено, если кто-то узнает о вашей связи.

Имя Аделе словно ожгло Ханнеса, и он резко выпрямился, молча встретив взгляд Лаана. Декан уловил этот порыв и чуть смягчился:

– Она талантлива, но слишком молода, чтобы понимать всю опасность. Ханнес, если тебе не жалко себя, пожалей её. Не допускай, чтобы её имя было втянуто в этот скандал.

Соомер крепко сжал руки, борясь с мучительной внутренней болью. Он прекрасно понимал, что Лаан прав: каждое его действие теперь затрагивало не только его, но и Аделе, её будущее. Но как бы ему ни хотелось уйти в сторону и уберечь её от этого шквала, он знал, что, предав свои убеждения, он потеряет часть себя.

С минуту между ними стояла тишина, затем декан снова заговорил:

– Ханнес, ты понимаешь, что они не успокоятся, пока не получат твоё согласие на "корректировку" лекций. Просто дай им понять, что ты поддерживаешь позицию министерства, и тогда ни твоя карьера, ни будущее Аделе не пострадают.

Соомер молчал. В голове у него вертелись слова Лаана, угрожающая тень сомнений и вина перед Аделе. Он чувствовал, как страх за неё медленно подтачивает его решимость.

– Виллем, – наконец сказал он ровным голосом, – я ценю твою заботу и понимаю, что ты говоришь это не просто как декан. Но я не могу отказаться от правды и своей чести ради того, чтобы угодить власти.

В ответ декан лишь печально покачал головой:

– Ты всегда был упрямым, Ханнес. Но иногда жизнь требует от нас компромиссов, даже самых горьких. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

Ханнес вышел из кабинета с тяжёлым сердцем. В голове у него кружились мысли о том, что его чувства к Аделе могут поставить её в опасность. Ему предстояло сделать выбор – продолжать идти против течения, защищая свои убеждения, или же пожертвовать частью себя ради её безопасности.

Да, декан Виллем Лаан, дал понять, что в курсе происходящего между профессором и его студенткой, но Аделе казалось, что их с Ханнесом тайная связь надёжно спрятана от чужих глаз. Однако в её жизни был человек, который знал её слишком хорошо, чтобы не заметить перемен. Эрих, её давний знакомый и школьный друг, знал Аделе ещё со школьных времён, и их всегда связывали не только общие интересы, но и взаимное доверие. Однако в последнее время Эрих не мог не заметить, что Аделе словно отдалилась от него: часто была рассеянной, пропадала по вечерам, избегала общих разговоров, словно скрывала что-то важное. Его подозрения усилились, когда он заметил, как её взгляд задерживается на профессоре Соомере во время лекций.

Однажды вечером, когда они столкнулись на выходе из книжного магазина, в который часто ходили студенты, Эрих заговорил, не в силах больше терпеть эту напряжённую тишину:

– Аделе, ты как будто не здесь, – начал он, пытаясь говорить мягко, но голос выдавал тревогу. – Раньше ты всё рассказывала мне, а теперь… теперь я чувствую, что что-то изменилось.

Аделе замерла, едва скрывая растерянность, но, собравшись с мыслями, ответила как можно спокойнее:

– Эрих, что за странности? Всё как всегда. Просто у меня сейчас много работы над исследованием, ты же знаешь. – Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла напряжённой.

Однако Эрих не отступал:

– Я вижу, что дело не только в учёбе. Тебя не узнать. Да и… ты всё чаще остаёшься одна, а это так на тебя не похоже.

Она понимала, что если скажет что-то неосторожное, он может догадаться. Сглотнув, Аделе попыталась найти слова, но Эрих уже смотрел на неё с подозрением.

– Аделе, – продолжил он, глядя ей прямо в глаза, – между тобой и Соомером… что-то происходит, верно?

Её охватил панический страх. Она отвела взгляд, стараясь унять дрожь. Каждое слово застревало у неё в горле, и она не могла понять, что ответить, как объяснить то, что было в её сердце. Видя её молчание, Эрих покачал головой, в его глазах промелькнула смесь разочарования и гнева.

– Я знал, что ты мне что-то скрываешь, – тихо проговорил он. – Но это… Ты понимаешь, в какую опасность ты себя ставишь? И не только себя, Аделе, но и всех, кто с тобой связан.

Она не могла смотреть ему в глаза.

– Эрих, пойми… – начала она, но слова прозвучали слабо. – Это… это сложно. Я знаю, что ты волнуешься за меня, но, пожалуйста, не вмешивайся. Это не твоё дело.

– Не моё дело? – его голос стал резким. – Ты забыла, что сейчас происходит в университете? Властям не нужен повод, чтобы разрушить чужую жизнь. Достаточно просто назвать его коммунистом. И если твоя связь с ним станет известна, это будет конец для вас обоих.

Аделе молча стояла, чувствуя, как слова Эриха проникают глубоко в душу. Она понимала, что его тревога была оправданной, что он говорил, исходя из заботы, но также чувствовала, что его слова рождаются из чего-то большего, чем просто дружеское беспокойство.

На следующий день Эрих появился в кабинете профессора Соомера. Ханнес, занятый подготовкой к лекции, поднял голову и был удивлён внезапным появлением молодого человека. Тот вошёл в кабинет, явно намереваясь сказать нечто важное.

– Профессор Соомер, – начал он, не садясь. – Я пришёл поговорить с вами о том, что касается Аделе.

Ханнес напрягся, заметив серьёзность и скрытое напряжение в его голосе.

– Эрих, если у вас есть вопросы по учёбе, прошу, садитесь. Но если речь идёт об Аделе, прошу помнить, что её личная жизнь – её дело, и мне не хотелось бы вмешиваться.

– Это касается не только её, – твёрдо ответил Эрих. – Я знаю о вас с Аделе, и я понимаю, что ваше положение… необычное. Вы, наверное, понимаете, чем это всё грозит. Аделе рискует всем, что она создавала здесь. И я не могу просто смотреть, как она теряет это из-за вас.