Чтение онлайн

– Ты красива и нежна, – прошептал он. – Не бойся меня… обними…

Мод не могла противиться его желанию. И своему.

Сначала она попыталась объяснить ему, что ее поцелуи вовсе не были обещанием и согласием на большее, но он словно не слышал и не понимал, и она расплакалась от бессилия что-то втолковать ему, а потом… потом в ней все перевернулось от нежности, с какой он обнял ее, коснулся губами ее мокрых от слез глаз, щек, губ. Глухим, хриплым голосом он сказал ей, как она красива, и Мод поверила, и позволила отнести себя в спальню, положить на кровать, а ему – лечь рядом. Ей было страшно и стыдно, ее била дрожь, и внутри все обмирало, когда Кардоне дотрагивался до нее, но ей было нужно, просто необходимо ощущать его рядом с собой, и мысль о том, что она опять останется одна, а он уйдет, казалась невыносимой. Но он не уходил, шептал ей ласковые слова, руки его гладили ее тело все смелее… Он просил не бояться его.

Мод, желая показать, что не боится, хотя ее пугало то, еще неведомое, что ей предстояло испытать с ним, осмелилась, потянулась, обвила руками его шею, провела – как это делал он – ладонями по его плечам, забираясь под ворот рубашки, осторожно гладя его гладкую горячую кожу.

– Я не боюсь вас, сэр, – прошептала она и услышала его вздох, будто он ждал этих слов.

Он перестал замечать боль в растревоженной ране.

Как давно он не касался женщины! У него мутнело в голове от ее нежной неловкости, и неожиданно покорного «я не боюсь вас», и осторожности рук, гладящих его спину.

Он снял с нее рубашку, жалея, что в комнате совсем темно и он не может видеть ее всю, подвластную ему и несущую греховное наслаждение, которому было невозможно противиться. Да и зачем? Ужели один грех усугубил бы ту чашу, что он носил с собой? Впрочем, сэр Ральф никогда особо не сокрушался по этому поводу, разве что в последнее время, когда ему перевалило за тридцать, и, обращаясь к всевышнему о помощи, прежде всего полагался на себя, свой меч и свои силы. Как распорядилась судьба.

Леди Вуд была неумела и тихо покорна, он слышал, как бьется ее сердце, его ладонь скользнула по какому-то украшению или талисману, тому, что был прикреплен к витому кожаному шнуру – прохладный округлый камень был гладок и казался чуть влажным. Он слышал и удары своего бешено бьющегося в ритм движениям сердца и вдруг понял, почему она так неумела и так сопротивлялась ему. Она испуганно вскрикнула, и Ральф, вряд ли уже владея собой, поцелуем остановил ее крик.

Отпустив ее, он лег рядом, прижав ее к себе, она еще дрожала и, кажется, плакала.

«Она девственница, и я ее первый мужчина? Не муж, а я… Либо мужа нет совсем, либо он не способен стать мужем?»

Мод проснулась на рассвете, когда узкие полосы серого света проникли через щели ставен в темную комнату, где она лежала в постели в объятиях мужчины. Кардоне, даже спящий, не выпускал ее из своих рук. А ей было так приятно ощущать его тепло и тяжесть, что и, проснувшись, она не спешила вставать, пытаясь растянуть последние мгновения близости с ним, потому что это была не только первая, но и последняя ночь, когда они могли быть вместе.

Она лежала и вспоминала, как стыдлива и неловка была с ним, не понимая и не подозревая, что ей надо делать и что он собирается сделать с ней. И доверилась ему – как уже привыкла доверять. В какой-то момент ей стало больно, и она не смогла сдержать вскрик, а потом опять расплакалась – уже не из-за боли, а от щемящего ощущения счастья и нежности к мужчине, который ласкал и баюкал ее в своих объятиях. Потому она не протестовала, когда он еще и еще делал то, чего так хотел, и находила поразительное удовольствие в его прикосновениях. И сейчас Мод не жалела о том, что произошло. Стыд и раскаяние придут позже…

Кардоне зашевелился, что-то пробормотал во сне, чуть ослабил объятия, в которых держал девушку. Она тихонько выскользнула из его рук и с трудом встала с постели, ощущая странную, необычную болезненность тела. Наскоро обмыв себя остывшей водой, Мод подобрала с пола и натянула смятую камизу и юбку нижнего платья, смущенно любуясь спящим обнаженным мужчиной, вбирая глазами, будто стараясь навсегда запомнить, силуэт его крупного, сильного тела, смуглую кожу, темные, курчавые волосы на затылке, блестящую золотую серьгу, вдетую в мочку уха. И только потом заметила на простыне темные пятна… Догадываясь, что это означает, Мод быстро вышла из спальни.

Ральф проснулся от холода не столько потому, что в комнате было зябко, сколько оттого, что той, которая согревала его всю эту ночь, не было рядом. Он потрогал еще теплую простыню, взглянул на весьма красноречивые, столь неожиданные последствия этой ночи – бурые пятна, и выбрался из кровати. Сквозь щели в ставне пробивался солнечный свет, платья леди Вуд и ее чепец лежали на сундуке. Ральф с удовольствием потянулся – даже упрямо напоминающая о себе рана не испортила приятной бодрости освобожденного тела – плеснул на лицо пригоршню холодной воды, оделся и причесал пятерней непослушные волосы.

Утро далось сэру Ральфу Перси нелегко. Он разжег очаг, вернулся в спальню, где вновь, уже в который раз, зашнуровал платья леди Вуд, только теперь дело это по сложности исполнения можно было бы сравнить с муками пьяницы-гурмана, которому позволили попробовать чудного вина, при условии, что он не выпьет больше ни капли, пока не доставит сосуд с вином к месту назначения. Но Ральф не потерял и брызг этого вина, покрыв поцелуями ее шею, плечи и губы, разумеется.

Наконец они сели за стол, за которым самым красноречивым из них двоих оказался Ральф – леди Вуд не промолвила и пары слов, упорно пряча от него глаза и смятенно отдергивая руки, если он пытался прикоснуться к ним. Вскоре завтрак был закончен, так же как и нехитрые сборы. Леди Вуд вышла во двор – маленькая, строгая, зашнурованная и застегнутая, гладко причесанные волосы спрятаны под чепец – словно не она металась и плакала ночью в его объятиях.

«Она смущена, она познала таинство плоти, с моей помощью… обманув меня», – думал Ральф, крепя пояс с ножнами и торопливо осматривая комнату, чтобы убедиться, что ничто не забыто. Внезапная мысль заставила его вернуться в спальню. Он снял с постели простыню, смял ее в комок, достал из поясной сумки несколько пенсов и положил их на сундук. Слишком очевидно, но он не стал задумываться об очевидности.

На дворе он затолкал простыню в седельный мешок, смеясь и злясь про себя. «Дожил, сэр Ральф, лишаешь девственности чью-то жену и прячешь следы своего греха. Как же это называется? И как называть ее? Нужно ли мне знать ее имя? И нужно ли знать, в чем она обманула меня? Я довезу ее до Лондона, и все, на этом приключение закончено… приятное, diablo, приключение!»

Леди Вуд вновь неумолимо оказалась в его объятиях, в седле, что причиняло ему сладостное неудобство, и он снова добрался до ее губ. Когда долгий невыносимый поцелуй закончился, он спросил ее:

– Леди Вуд, заслужил ли я, пусть короткое, но право называть вас по имени?

– По имени? – растерялась Мод.

Она еще не пришла в себя после поцелуя, и вопрос Кардоне застал ее врасплох.

«Зачем ему знать мое имя?»

Впрочем, в его вопросе не было ничего странного, только неприятной правдой кольнула фраза: «Короткое, но право». Да, скоро, очень скоро они расстанутся, и у него нет никаких прав на нее, разве право ее целовать, пока они наедине. Мод не знала, как следует вести себя с мужчиной, в объятиях которого провела ночь. Ей было стыдно смотреть ему в глаза, и ощущение неловкости в его присутствии не оставляло ее все утро. Кардоне же то казался равнодушным и даже сердитым, то вдруг начинал целовать ее с такой страстью, что у нее внутри все трепетало.

«Поди пойми этих мужчин». – Мод покосилась на седельный мешок, куда Кардоне сунул испачканную простыню. Сама она не сообразила убрать постель и отстирать эти пятна… или сделать что-то еще. И теперь ее мучил вопрос: зачем Кардоне понадобилось забрать простыню? Не собирается же он кому-то показывать свидетельство ее грехопадения. Грехопадения…

– Мод, – после паузы сказала она, – меня зовут Мод.

– Мод? – Он почему-то удивился, хотя имя ее было самое обычное. И распространенное. Отвык от английских имен?