Чтение онлайн

Мужик обнимает ее одной рукой за плечи. (Зачем она носит эти побрякушки с брюками и свитером? Может быть, это девочка из подвала. Частенько оттуда являются самые красивые! Нет. Чепуха. Эта дама не из подвала. Эта дама из того мира… Из мира, где чувствуют себя так свободно, уверенно и непринужденно перед другими, что могут носить самые наидрагоценнейшие украшения с брюками и свитером. Сегодня я знаю, из какого мира вышла Верена Лорд, когда она еще не была госпожой Лорд. Тогда я еще не знал этого.) Мужик, продолжая держать руку на ее плече, лучезарно улыбается и говорит ей:

— Минуточку терпения! Вы не должны отчаиваться.

Затем, обращаясь ко мне:

— Дама приехала сюда на моей машине проводить меня. Я улетаю в Рим. Конечно, она могла бы взять такси. Или мою машину. Но дело не в этом.

— Так в чем тогда?

— Дело в том, что даме нужно попасть во Фридхайм как можно быстрее. Когда я увидел, что у вас «ягуар», мне пришла идея попросить вас подвезти даму. Сколько дает ваша машина?

— Ну, двести двадцать я из нее выжму.

— Так могли бы вы взять с собой даму?

— С удовольствием.

— Вот и прекрасно! — Он вынимает свои волосатые руки из-за спины, потирает их и шепчет ей что-то на ухо. Лишь конец фразы звучит довольно громко: «…он из Франкфурта, ты уже давно будешь во Фридхайме».

«Ты» он произнес шепотом, но недостаточно приглушил голос. Интересно, кто же это, который лишь выедет из Франкфурта, а мы уже давно будем дома? Отгадайте-ка, детки, загадку!

Не знаю, от чего это вдруг на меня нашла сентиментальность. С чего бы это? Можно подумать, что это у меня с ней любовь. Поэтому я нахально говорю:

— Если уважаемая госпожа желает быть дома раньше своего супруга…

Она бледнеет еще больше и, уставясь на меня, лепечет:

— Супруга?..

— Ну, может быть, братишки. Почем мне знать? — Такие вещи я говорю обычно, когда на меня накатывает сентиментальность. Интересно — почему?

— Послушайте, — начинает она, — я вас не знаю. Вы были столь любезны, что хотели меня подвезти. Но теперь я ни в коем случае…

Мужик толкает ее, и она замолкает. Этот джентльмен и я одного мнения. Я говорю:

— Все ясно. Хорошо вас понимаю. Прекрасно понимаю. Я оскорбил ваши чувства. Тысячу раз прошу извинения, госпожа Лорд.

— Как, вы знаете мою фамилию?

— Не только фамилию.

— Что это значит?

— Потом. А сейчас поехали.

— Я не сяду в машину, пока вы мне не объясните, что все это значит.

— Вам придется с ним поехать, — говорит мужик с щегольскими усиками. — Придется.

— Я так тоже считаю, — говорю я.

— А кто скажет мне, что вы не шантажист? — произносит она шепотом.

— Никто. — Пока что я еще чувствую себя на высоте. Но постепенно все это мне больше и больше напоминает французскую бульварную комедию.

Мужик подходит вплотную ко мне, хватает меня за блейзер и тихо говорит:

— Я предостерегаю вас. Если вы хотите использовать нашу ситуацию, то берегитесь! Я достану вас из-под земли, и тогда…

— Оставьте, — говорю я.

— Что?

— Оставьте в покое мой красивый пиджак. Мне это не нравится.

Но здесь я просчитался. Он не отпускает меня, а лишь улыбается из-под своих усиков, а в глазах его появляется злое коварство, когда он произносит:

— Мне безразлично, что вам нравится, а что — нет, господин Мансфельд.

— Мансфельд? — спрашивает она.

И тут я уже больше не чувствую себя на высоте. Я чувствую себя маленьким и ничтожным.

— Он назвал свою фамилию у справочного бюро, сеньора. Его господин папа — всем известный… Мансфельд.

— Мансфельд? — повторяет она.

Опять, опять эта скотина, мой отец!

— Вы можете доверять господину Мансфельду, — говорит красавец. — Он джентльмен. Когда у человека такой папа, это обязывает.

Скотина! Проклятая скотина — мой отец! Есть много способов унизить человека. Самый плохой, когда не остается ничего другого, как сказать себе: «Ну что я могу тут поделать? За тебя постарался другой». Но это никого не колышет. А посему заткнись и сиди. Так что я говорю только:

— Уже прошло четыре минуты.

Красавчик целует — на этот раз лишь легким прикосновением губ — даме ручку, смотрит на нее влажным постельным взглядом и говорит:

— Господин Мансфельд прав. Четыре минуты мы уже потеряли. — И обращаясь ко мне:

— Я благодарю вас.

— Буду рад доставить даму во Фридхайм, — говорю я, уже обходя машину.

Он делает легкий поклон и говорит:

— Всего хорошего, сеньора. Большое спасибо, что проводили меня.

У нее перехватывает горло (надеюсь, что она не зальет мне машину слезами), поэтому я с трудом понимаю, что она говорит:

— Приятного полета. Будьте здоровы. Приезжайте еще.

— Конечно, конечно, — говорит он, открывая дверцу машины с ее стороны, и нежно (ах, как нежно) подталкивая ее, усаживает рядом со мной. — Avanti, avanti, carina [23] .

И тут я вдруг вижу, что рука, придерживающая дверь машины — его оливково желтая волосатая рука, — дрожит.

Ничего себе!

Кто бы мог подумать!

Оказывается, господин красавчик всего лишь обычный человек.

А я просто комплексую после той истории с отцом, когда…

Хватит. Больше не думать об этом. Одно утешение у меня сейчас появилось: у других людей, оказывается, тоже есть нервы. И только что я узнал нечто новое: когда человеку совсем уж паскудно, надо быть очень tough. А мне так паскудно, что дальше и некуда. Причем давно — уже целых семь лет.

A tough (с тем, чтобы каждый понял меня правильно) означает согласно изданному профессором Эдмундом Клеммом в 1951 году словарю, включающему выражения американской разговорной речи, «твердый», «выносливый», «упорный». Вы можете сами посмотреть. Страница 475, левый столбец. Там стоит: tough guy — твердый парень, sl. Сокращение sl. означает: слэнг, разговорная речь.

O'kay, tough guy, говорю я себе. Go ahead [24] , tough guy. Дама Верена сидит рядом с тобой. Заводи мотор, tough guy, и дави на всю железку так, чтобы завыл компрессор.