Чтение онлайн

К нам подходит тот самый итальянский пижон из аэропорта. На нем темно-синий смокинг, сорочку украшает бантик из шнурка. Кажется, он нервничает. Мы раскланиваемся.

— Очень рад познакомиться с вами, господин Мансфельд, — говорит он по-немецки с итальянским акцентом. При этом беспрестанно сжимает и разжимает левую ладонь. В правой руке он держит бокал.

— Представь себе, дорогая, у Оливера те же самые любимые цветы, что и у тебя! — говорит Манфред Лорд, в то время как я вручаю Верене красные гвоздики и целую ей руку. («Диориссимо». Надеюсь, что как-нибудь продержусь этот вечер.)

— Вы с ума сошли, господин Мансфельд! Столько цветов!

— Я люблю дарить цветы.

— Слышишь, Верена, он любит дарить цветы.

Ах, этот Манфред Лорд! Он нажимает на кнопку звонка. Тут же появляется господин Лео.

— Вазу для цветов, пожалуйста.

— Сейчас, милостивый государь.

— Что будете пить, Оливер? — Хозяин дома подходит к бару, устроенному в старинном шкафу. Вся гостиная обставлена антикварными вещами. Толстые ковры. Темная мебель. Громадный гобелен. — Коктейль? Виски?

— Виски, пожалуйста.

Он готовит мне бокал виски. Старательно. С любовью. Как аптекарь лекарство.

— Со льдом?

— Да, пожалуйста.

— С водой или содовой?

— С содовой.

— Скажите, когда будет достаточно.

— Достаточно.

Я быстро выпил виски, и Манфред Лорд тут же снова наполняет мой бокал.

И вот мы стоим с бокалами в руках. Манфред Лорд возвышается над всеми. Он, видно, искренне рад гостям.

— Давайте, — говорит он, — выпьем за то, что Верена вновь нашла нашего — нет, точнее, моего — Оливера! Вы не представляете, как часто я думал о нем… Маленький Оливер! Теперь он стал большим, стал настоящим мужчиной. Женщины, должно быть, сходят из-за вас с ума!

— Ну, что вы! Почему вы так думаете?

— Потому что вы прекрасно смотритесь. Правда, Верена? А как считаете вы, Энрико?

— Прекрасно смотрится, — говорит Энрико.

Верена ничего не говорит, а лишь глядит на меня. Я должен что-нибудь сказать. И побыстрее!

— Чепуха! — говорю я. — Позвольте мне выпить за милостивую государыню. Вот уж кто смотрится! Я… я… — я смотрю на Верену и думаю: «Пусть твой муж не воображает, что со мной можно позволять себе все что угодно! — я еще никогда не видел женщины красивее вас, милостивая государыня!»

Я поднимаю свой бокал. Все пьют. Энрико поперхнулся и кашляет.

— Какой очаровательный молодой человек, — говорит Манфред Лорд, выпив свой бокал. — Воистину, Верена, я не могу выразить тебе всю свою благодарность, за то, что ты его нашла.

— А почему мы, собственно, стоим? — спрашивает Верена.

Мы усаживаемся в старые громадные кресла у камина. Потрескивая, горит огонь. Энрико (на нем опять этакие щегольские очень остроносые туфли) сидит, уставясь на меня. Манфред Лорд веселый и довольный, переводит свой взгляд с меня на Энрико и с Энрико на меня. На свою жену он не смотрит. Потирая руки, говорит:

— Нет ничего более уютного, чем огонь в камине, не правда ли, Оливер? Вы легко нашли дорогу к нам?

— Да.

Проклятье! Я допустил ошибку.

— Браво! Обычно те, кто приезжает к нам впервые, плутают. За здоровье всех!

Мы снова поднимаем наши бокалы.

— Я уже неплохо здесь ориентируюсь, господин Лорд. Моя школа совсем недалеко от вашего дома.

— Конечно, — говорит он, широко улыбаясь, — а я и забыл! Вы, так сказать, наш сосед. Это чудесно, не правда ли, Верена? Если я буду в отъезде и у Оливера будет время, вы можете вместе прогуляться, попить чаю в «Амбассадоре» или поиграть в теннис на нашем корте!

— У меня только два свободных часа в день, господин Лорд. Мне некогда играть в теннис. И мне запрещено ходить в «Амбассадор».

С бокалом в руке Манфред Лорд откидывается на спинку кресла.

— Вот тебе на! Какое невезенье, не правда ли, дорогая? Ему нельзя в «Амбассадор», он не играет в теннис, у него только два часа в день! А Энрико и в теннис играет, и в «Амбассадор» может пойти, и время у него нашлось бы, но ему нужно возвращаться в Рим! Ах, ты моя бедняжка!

Манфред Лорд, человек, жену которого я люблю. Сидящий напротив мужчина — человек, с которым она спит. Манфред Лорд, для которого Веренин ребенок…

В этот момент в комнату входит маленькая Эвелин. Она выглядит совсем крохотной. Поверх светло-синей пижамки одет халатик, а на ногах маленькие голубые шелковые шлепанцы.

— Я не помешала? — вежливо и очень по-взрослому спрашивает она.

— Ни в коем случае, Эвелин, — говорит Манфред Лорд.

— Папа, я не Эвелин.

— А кто же тогда?

— Сегодня вечером я господин Майер.

Верена тихо поясняет мне:

— Это такая игра. Время от времени она не Эвелин, а господин Майер, господин Шмидт или господин Клингельбрёзель.

Я думаю: сегодня вечером она не Эвелин, а господин Майер для того, чтобы было удобнее притворяться, что она меня не знает.

— Кто вы по профессии, господин Майер? — спрашивает Манфред Лорд.

— Я финансист, — отвечает Эвелин. (Она сказала: «финанцист».)

— Ага, понятно. Чем могу быть вам полезен, господин Майер?

— Я только хотел пожелать вам доброй ночи.

— Очень любезно с вашей стороны, господин Майер. Прошу вас.

— Да, сударь.

Своей матери она дарит долгий поцелуй, обе крепко обнимаются. Я замечаю, что левая рука Эвелин сжата в кулак.

— Доброй ночи, приятных снов.

— Спасибо, мамочка.

Затем девочка подходит к Манфреду Лорду. Она дает ему руку, но не целует его, и говорит очень серьезно:

— Всего хорошего, господин Лорд.

— И вам, господин Майер. Увидимся завтра на бирже. А меня вы разве не хотите поцеловать?

Лорд вроде бы от души забавляется.

— Хочу, — шепчет Эвелин.

Девочка чуть-чуть прикасается губами к щеке отчима. Тот на мгновенье перестает улыбаться, а затем дает ей легкий шлепок.

Затем Эвелин молча идет дальше и делает книксен перед Энрико. И вот она подходит ко мне. То, что держала в левой руке, она теперь держит в правой.

— Это господин Мансфельд, — поясняет Лорд.

Эвелин вновь делает книксен и протягивает мне руку.

— Доброй ночи, господин Мансфельд, — говорит она.

А затем направляется к двери — совсем крохотная в своих голубых шлепанцах — и исчезает. В моей правой руке теперь находится то, что только что было зажато в правой ладони Эвелин, — что-то теплое и мягкое.